«Смелый товарищ» — это самая высокая из похвал, на какие был способен подполковник. Такой его похвалы удостаивались немногие, потому что сам он был человек отчаянной смелости.

Куренков лежал на бруствере екопа, в котором его настиг осколок вражеской мины. Я откинул шинель. На меня и всех обступивших его смотрели, не видя, неподвижные, чуть прищуренные глаза. Белокурые вьющиеся волосы прилипли ко лбу.

Стоявший рядом со мной старшина роты протянул мне трубку Леонида:

— Возьмите. Помните, он просил передать ее вам, если с ним что-нибудь случится.

Я молча взял трубку. Тот разговор, о котором мне напомнил старшина, произошел не так давно. Леонид не лежал, как сейчас, а сидел живой и здоровый на бруств^}е такого же вот окопа и набивал трубку табаком из трофейных сигарет.

«Где взял такую?» — поинтересовался я. «Нравится?» — «Ничего». «Старшина, не забудь передать ему трубку, когда меня снимешь со всех видов довольствия» — пошутил Куренков.

В тот вечер он много говорил о родном доме, об отце и матерн: они были недалеко, за линией фронта. И все-таки Леонид не дошел до них, не встретился с ними.

А в Свердловске жила его невеста, с которой он вместе учился в институте. В письмах она передавала приветы и мне. Теперь я должен написать ей о гибели Леонида…

28

В тылу остались многие большие и малые реки, навсегда засевшие в память рубежи войны, как зарубки на коре живого дерева. Впереди их тоже было немало — водных преград, которые еще предстояло форсировать.

В июньские дни 1944 года все чаще и чаще называлась Березина. Она была где-то совсем близко.

Солнце не поднялось еще из-за леса, а полк уже спешил к реке, с которой на века связана слава русского оружия. Вместе со всеми я волновался, ожидая встречи с Березиной. Пытался представить себе, как наши предки под командованием фельдмаршала Кутузова шли по этим же вот дорогам в зимнюю стужу, довершая разгром полчищ Наполеона. Минуло больше ста лет, и опять, теперь уже армии маршала К. К.Рокоссовского готовились сокрушить на березинском рубеже сильнейшую группировку немецко — фашистских захватчиков.

В полосе нашей дивизии действовал передовой отряд

— усиленный стрелковый батальон. Он еще ночью ушел к Березине с задачей захватить мост у деревни Шатково. Мы следовали за ним в свернутых походных колоннах. Конечно, с соответствующим охранением: знали, что в тылу у нас остались разбитые, разрозненные, но не до конца уничтоженные части противника.

Когда полк проходил одну из попутных деревень, вспыхнула перестрелка. Наш батальон, еще не втянувшийся в деревню, на какое-то время остановился. По колонне передавалась команда: «Старшего лейтенанта Гаевого к комбату!..»

Я поспешил вперед. Обгоняя меня, галопом промчалась полковая батарея. Раздались первые пронзительные выстрелы сорокапятимиллиметровых пушек. Пересчрелка нарастала с каждой минутой.

Комбат сказал мне, что головные подразделения полка обнаружили за деревней большую колонну немцев, перебегающих через дорогу из одного леса в другой. Завязался встречный бой.

Усилия головных подразделений быстро были поддержаны всем полком. Бой приобрел уверенный, организованный характер. Противник нес большие потери, но все-таки рвался через дорогу.

— Больше огня по опушке! — кричал мне комбат, показывая биноклем в ту сторону, откуда выбегали гитлеровцы.

Сколько их гам осталось, никто не знал. Наконец последняя напористая контратака захлебнулась. Пересзрелка постепенно утихала. Наши стрелки поднимались в рост и вылавливали солдат противника, затаившихся в поле. Последовала команда: «Отбой!»

Роты, батареи, полковой обоз снова выстраивались на деревенской улице и вдоль дороги за деревней. Опять укладывалось по — походпому полковое имущество. Командиры подразделений проверяли наличие людей в строю, выясняли потери. А они были.

— Юрчнков! Юрчнков! Где ты? — настойчиво повторял одну и ту же фамилтпо лейтенант из стрелковой роты. Но никто не отзывался.

Ко мне подошел старшина роты. Попросил разрешения заглянуть в лес, откуда бежали немцы. Новый командир взвода лейтенант Романенко поддержал его:

— Там можно найти что-нибудь полезное для роты.

— А чего вам не хватает?

— Ну, провода телефонного несколько катушек не помешали бы… Аккумуляторным фонарем разжиться тоже недурно…

— Хорошо, пойдем вместе, — согласился я, приказав лейтенанту Сидорину готовить роту к маршу.

Увязался с нами и Романенко.

На опушке леса, на исходном рубеже, немцы побросали ранцы, много оружия, боеприпасов. Похоже было, что они провели ночь в этом лесу. Старшина хозяйским глазом осматривал трофеи, но ничего полезного не находил. Романенко поднимал то один, то другой немецкий автомат и тут же бросал. Он искал себе совершенно новый.

— Пошли обратно! — позвал я и первым направился к

роте.

— Товарищ старший лейтенант, прошу сюда! — крикнул старшина.

— Пошли, пошли! — ответил я, не оглядываясь. — Рота уже построилась.