… Еще несколько слов к этим сведениям. Всю жизнь мне везло на добрых людей. «Мои университеты» прошли среди тех, кто сеял хлеб. 11 хотя эти преподаватели не дипломированы, но житейской мудростью и любовью к народному слову наделены талантливо.

В войну, в самых беспощадных боях, спасли меня товарищи, рискуя своей жизнью. И на этом грудном литературном пути первыми, кто подал руку помощи, были писатели — фронтовики: Александр Твардовский и Сергей Смирнов.

А когда учился на Высших литературных курсах, в нашей группе были известные писатели — Виктор Астафьев, Сергей Викулов, тоже фронтовики. Своей дружбой, литературным опытом оказали влияние на мое творчество.

50–летие великой Победы!

На страницах этой книги как бы собрались в одном строю многие солдаты Отечественной войны. Своими делами, воспоминаниями о всем пережитом, всей своей жизнью мы должны помочь новому поколению, чтобы сохранить навечно мир в России.

* * *

Виктор Нестеров проснулся, было воскресенье, лежал и вспоминал сны. Видел что-то военное, он недавно из армии, вот и снится такое. Служил на Дальнем Востоке, морозы — до пятидесяти… У Виктора всегда были веснушки, а там они вымерзли. Приехал домой, лицо чистое, отец с матерью не узнали.

Поднялся Виктор с кровати, оделся и вышел из дома.

— Мама, я пойду искупаюсь.

— Не долго там будь, — отозвалась мама из летней кухни. — Вон отец вишни рвет, уже поспели.

День ветреный, с запада плыли разорванные облака. На реке почти никого не было. По воде бежали белые струи, словно мела поземка в холодный зимний день. Искупался, вода студеная — река бежит с гор. Оделся и смотрел туда, где далеко виднелись кавказские горы. И пошел Виктор к станице. Возле крайней хаты кричала старая женщина:

— Ой, герман, герман!

— Что такое? — спросил Виктор.

— Война!

Забежал домой — мать и отец в слезах. Черный круг репродуктора с хрипом повторял: «Вероломное нападение!.. Германские войска перешли нашу государственную границу!» Остальное, как в полусне: станичный митинг в клубе, на сцене стол, не прикрытый скатертью. Поднимались бывшие партизаны и молодые. Крики, слезы…

Рано утром Виктор пришел в правление колхоза — полно народа. Ячмень косить надо, поспел…

На дороге раздался топот копыт. Один за другим на взмыленных лошадях скакали конионарочные с повестками из военкомата.

Председатель колхоза, с потемневшим лицом, сам зачитывал повестки. И выходили вперед трактористы, шоферы, кузнецы — самые нужные люди.

… Гудит большой двор военкомата. С вещевыми сумками, сшитыми из домашнего холста, и с обыкновенными мешками, еще пахнувшими пшеничной пылью, мобилизованные стоят, лежат на измятой траве и курят, курят… Военные, сбиваясь с ног, бегают по двору, выкрикивая фамилии, номера команд.

Нестеров увидел многих из своей бригады. Они сидели в стороне, словно ожидали общее колхозное собрание.

С каменных ступеней здания сошел райвоенком, за ним еще какие-то незнакомые командиры. Всех гражданских попросили выйти со двора. Толпа людей заполнила всю широкую площадь. Ржали кони, рокотали автомашины. Иногда вырывалось женское рыдание и тут же обрывалось.

Рассекая толпу надвое, на площадь влетела запыленная легковая машина. Из нее вышел такой же запыленный, усталый председатель райисполкома:

— Товарищи! В степи хлеб осыпается!

— Родимый! — суетилась возле него какая-то старушонка. — Вот провожу сынка Проньку… Ох, горе!

— Смирно! — прогремел над затихшей площадью чей-то сильный голос. — Шагом марш!

Нестройно, но уже не те знакомые станичники, а солдаты шагнули вперед. Заколыхалась, вздыбилась над ними туча пыли. Рота за ротой выходили со двора военкомата.

— Папочка! — раздался пронзительный детский крик, и какая-то босоногая девочка бросилась к проходившему строю.

Гулко шагали призывники, охала под ногами земля. Военные колонны шли к станции, а вслед за ними бесконечной вереницей двигались грузовики, тягачи, конные повозки. Все это катилось, спешило туда, скорее к фронту.

Станция заставлена вагонами, платформами. Тревожно гудели паровозы. Все больше прибывало мобилизованных. На первый путь подали состав с товарными вагонами. Послышалась команда. Нестеров вместе с другими

поднялся в вагон, пахнувший сосновыми досками — по обе стороны белели нары.

Паровоз протяжно загудел, вагоны дернулись и, пробиваясь сквозь толпу провожавших, состав пошел. Перрон и знакомое с детства светлое здание вокзала удалялось все дальше. Замелькали последние хаты, прощально клонились вслед деревья в садах, где-то сверкнула река. И еще раз показалась издали вся родная станица.