— Не ты, Дез, не я, не они, а мы. Мы боремся, наши дети. Наша свобода, если мы действительно ее захотим. — ответил он и вышел, хлопнув за собой дверью.

Я вздрогнула и закрыла глаза. Я не понимала, о чем он говорил.

— Дезире, как я рад снова вас видеть! — воскликнул профессор Розмунд, двинувшись нам на встречу. Я растерялась, заметив слезы на глазах старика. Он порывисто взял мои руки и крепко сжал в своих. — Мы так волновались. Мы все. Вы снова с нами. Теперь все наладится. Все будет хорошо.

— Да, мистер Розмунд. — растрогано проговорила я, оглянувшись на Адама. Его лицо хранило непроницаемое выражение. Он был зол, хотя все причины для гнева были только у меня.

Очень быстро вокруг нас образовалась толпа сотрудников лаборатории. И каждый жаждал лично поприветствовать меня, пожать руку и выразить радость, что мои злоключения, наконец, остались позади. Удивительно, но всеобщее радушие на время успокоило мое израненное сердце. Я почувствовала себя дома, среди родных и близких людей. И они все хорошо знали меня и, кажется, любили, в то время, как я помнила только имена и лица. Вернувшаяся память не сохранила данных о моих действиях во время "провалов", устраиваемых Адамом Блейком. Но эти знакомые незнакомцы проявляли непритворную привязанность и доброту, которая не могла оставить равнодушной. Может быть, Адам и не лгал насчет свободы. Сейчас мне было легко среди радушных искренних людей. Так неужели дело все-таки во мне и зацикленности на собственном "эго"? И мой эгоизм ослепляет и не дает увидеть очевидных вещей?

Покончив с церемонией затянувшегося приветствия, Адам самолично проводил меня к комнате Марии. У дверей я замерла в нерешительности. Я слабо представляла, каково это — быть матерью. Но осознавала себя таковой. И уже любила ее.

— Она знает, кто ты. — Адам ободряюще улыбнулся, его ладонь прошлась по моей напряженной спине. Он толкнул дверь. И я вошла. А он остался снаружи. Этот момент принадлежал мне. Мне и Марии.

Белокурая девочка с двумя аккуратно заплетенными косичками, сидела на краешке кровати и смотрела в иллюминатор, за которым простиралась водяная пустыня. Она резко обернулась, услышав шаги в комнате, и встала на ноги, расправляя подол очаровательного голубого платьица в белый цветочек. В голубых глазах мелькнули радость и узнавание.

— Ты вернулась, мамочка? — тихо спросила она. Маленькие ножки в белых нарядных туфельках шагнули ко мне. Мое сердце встрепыхнулось, словно раненная птица, спазм сковал грудную клетку, в горле образовался комок. — Ты больше не злишься на меня?

Я отрицательно покачала головой и сжала в ладонях протянутую ручку. Нежное симпатичное личико, так похожее на мое, доверчивое, совсем еще детское и наивное.

— Я вовсе не злилась на тебя, Мария. — пробормотала я, едва дыша от волнения. Слезы застилали глаза, когда я обнимала, крепко сжимала в объятиях хрупкое тельце дочери.

— Не плачь, мамочка. Все же хорошо. — маленькие ручки гладили меня по волосам. — Ты не будешь кричать на папу? Он не сделал ничего плохого.

— Нет, я не буду. — всхлипнув, пообещала я. Мария заерзала в моих руках, но я никак не могла от нее оторваться. Мой взгляд скользил по комнате, в которой выросла моя дочь. Словно в темнице. Хорошо обустроенной темнице. Красивая цветная мебель, игрушки, куклы, смешные детские рисунки и поделки, платье с кружевами на вешалке на дверце шкафа, фотографии в рамках… мои фотографии. Так много.

— Прости меня, милая. Меня так долго не было. — прошептала я, отпуская девочку. Она взяла мое лицо в ладошки, и поцеловала в лоб, потом достала из кармана белый платочек и вытерла слезы с щек.

— Всего-то несколько дней, мама. — Мария лучезарно улыбнулась. — Ничего страшного.

— Я говорю о годах, тех годах, что ты провела здесь без меня.

Мария сморщила свой маленький лобик и удивленно насупилась.

— Но ты часто навещала меня и играла со мной. Когда папа привозил тебя. Он сказал, что у тебя важная работа, и ты не можешь пока постоянно жить с нами.

— Я играла с тобой? — изумленно переспросила я.

— Да, часто. Ты не помнишь?

— Конечно, помню, милая. — снова обнимая дочь, проговорила я.

— А сейчас ты поиграешь со мной?

— А во что ты хочешь поиграть?

— О, это так чудесно. Совсем недавно папа научил меня новой игре. Мы складываем кубики и рисуем картинки, но без карандашей и красок. Он рассказывал, что вы с ним тоже так играли в детстве.

Мне показалась, что я перестала дышать и четко осознавать реальность. Я чувствовала себя минным полем, готовым вот-вот взорваться. Мне хотелось рыдать от боли и смеяться от счастья. Как это возможно? Уместить в одном человеке ураган эмоций. Но я особенный человек. И моя дочь так похожа на меня. И на Адама….

— А папа часто рассказывал обо мне?

— Постоянно. Когда тебя не было, он говорил, что ты делаешь и как сильно скучаешь по мне, и как он скучает без тебя.

— Моя, милая. — шепнула я, гладя Марию по волосам. — Такая красивая. Тебе не скучно здесь?

— Нет. — она тряхнула косичками и задорно улыбнулась. — У меня много друзей. И со мной все время кто-то возится. Я тут не даю бездельничать папиным ученым. Иногда мы поднимаемся на сушу и гуляем или катаемся на аттракционах. Еще ходим есть мороженое и купаемся.