— Неужели вы так делать не умеете? — с притворным удивлением спросил незнакомец у ребят. — а ведь хочется, сознайтесь, хочется вам покурить? Вот этак дым попускать, ась?

Незаметно для самих себя ребята подходили все ближе к веселому дяденьке, как они мысленно его назвали.

Вот он обнял Сережку, а Гришу похлопал по животу.

— Ишь, пузаны какие, здорово вас дядя Костя тут откормил…

И вдруг вместо портсигара заблестело у пришельца в руке что-то другое.

Гришка вгляделся да так и похолодел. В руке у незнакомца поблескивало лезвие ножа.

— Финка… — пролепетал Гришук.

— Она самая, — подтвердил «дяденька». — И вот что, ребята, слушайте меня внимательно. Вас тут — двое. Один пускай со мной остается, хоть ты, Сережа, а ты, Гриша, возьмешь вот эти спички и эту вот папиросу и пойдешь вон туда. — Незнакомец показал рукой на сенной сарай, стоявший возле скотного двора.

— А зачем? — зашевелил побелевшими губами Гришук.

— Покуришь там, — ответил «дяденька». — Ведь хочется покурить, а? Ну вот… На людях курить нельзя, уши надерут. Значит, в сарай надо спрятаться. Там сколько влезет кури.

— Да я не хочу… Я не умею… — не зная что сказать, начал было отнекиваться Гришук.

— Научишься, — грозно сказал чужак. — Я тоже не умел, да научился… Только спички, смотри, не гаси, а прямо бросай. Этак и научишься скорей да и дыму больше будет. А назад прибежишь, я тебе конфет да орехов полные карманы насыплю. Ну, а если не сделаешь, то я твоему Сережке вот этим ножом все пузо распотрошу. Понял? Да и тебе не поздоровится!..

Давно уже в пятки ушла душа и у Григория и у Сережи. Сережка попробовал было захныкать. Но человек только взмахнул ножом у него перед глазами, и онемел Сережка от страха.

— Ну, марш! — скомандовал «дяденька» и, притопнув ногой, подтолкнул Гришутку в спину.

Гришук не помня себя побежал под гору. Остановился. Оглянулся. Опять побежал.

«Зарежет Сережку, обязательно зарежет», думал Гриша.

Знал он, слыхал немало и от матери и от других, какое это страшное дело с огнем баловаться, да еще возле сена, да еще курить, вдобавок… Закричать? Но финка, острый ножик, так и блестит перед глазами.

До сарая совсем уже недалеко. Коробка спичек крепко зажата в руке. Закричать? Но ведь в селе нет никого из взрослых, кроме старого деда Федора, которому из пушки стреляй над ухом, и то не услышит.

Вот Гриша уже у самого входа в сарай. Оттуда через приоткрытую дверь приятно тянет запахом свежего, хорошо просушенного сена. Как славно было бы просто поваляться, покувыркаться на этом сене. Но сзади на камне сидит страшный, злой человек с ножом и крепко держит обомлевшего от ужаса Сережку.

Перед тем как войти в сарай, Гриша еще раз оглянулся и снова замер, но на этот раз уже от радостного удивления. Позади все еще сидевшего на камне страшного человека Гриша увидел хорошо знакомое, спокойное лицо рослого, плечистого дяди Кости, освещенное солнцем.

— Дядя Костя-а-а!.. — завопил Гриша.

Злой гость, как видно, и не подозревал, что сзади него кто-то есть. Лицо его перекосилось от ярости. Он взмахнул финкой. Блеснуло на солнце острое лезвие.

— Ай! — зажмурился Гриша на мгновенье.

А когда открыл глаза, человек на камне уже корчился, схваченный за обе руки железными ручищами Константина Ивановича.

— Что затеял, подлый человек! — загремел дядя Костя на всю окрестность.

Сережка, вырвавшийся из лап врага, кубарем катился по склону холма.

— Мама!.. Ма-ама!.. — орал он во все горло.

Оказалось, что дядя Костя с того берега давно уже заметил пришедшего из лесу человека. Присмотрелся. Почуял что-то неладное. Быстро на лодке переехал озеро чуть-чуть левее села и во-время подоспел к большому камню. Человек на камне оказался знакомым дяде Косте. Это был известный на весь район Чемеров, конокрад и поджигатель.

Папироса, которую дал Грише этот страшный гость, тоже особенной оказалась: когда зажгли ее на полу в сельсовете, начала она стрелять, как ракета, огненными брызгами. И где такая брызга упадет, там сейчас же глубокая дыра выгорает.

Солнце взошло на ясном небе, и день обещал быть опять ведряным. А земля давно уже просила дождя: по взгорьям растрескалась она, в трещины хоть руку суй, а дороги на целый вершок покрылись пылью. Травы по лугам, посевы на полях и овощи по огородам — все просило пить, а по небу изо дня в день проплывали сухие, прозрачные, легкие, как пух, облака.