Шрифт:
На другой день, когда молодая женщина направлялась к источнику, движения ее уже не были так уверенны и деловиты. Казалось, ноги ее шли-шли и вдруг задумались — и то, о чем они думали, не имело никакого смысла.
А бездельник уже стоял там, немного поодаль.
— Что тебе надо? — спросила в смущении женщина.
— Я хотел бы сделать для тебя еще что-нибудь.
— Что же?
— Хочешь, я сплету из разноцветных нитей шнур для твоих волос?
— Зачем?
— Да так.
Он сплел для ее волос шнур, яркий, красивый. И с тех пор молодая женщина каждый день подолгу сидит перед зеркалом, стараясь как можно искуснее вплести цветной шнур в свои волосы. А дела стоят, время идет.
И вот в раю деловых людей зазвучали песни и полились слезы любви, надолго отрывавшие всех от работы.
Это встревожило старейшин рая. Созвали совет.
— В наших местах, — заявили они, — такого еще никогда не случалось.
Тут посланцы Ямы признались в своем проступке:
— Это мы по ошибке привели сюда не того человека. «Не-тот-человек» был призван на совет. И все поняли, какая
страшная произошла ошибка, — ведь на нем был яркий тюрбан и сверкающий пояс!
— Ты должен вернуться на землю, — повелел «Не-тому-чело-веку» глава старейшин.
«Не-тот-человек» вздохнул облегченно, собрал свои кисти и краски и с готовностью сказал:
— Так я пошел.
— Постой, и я с тобой! — воскликнула молодая женщина.
Глава старейшин растерялся. И не мудрено. Первый раз в раю деловых людей произошло нечто, лишенное всякого смысла.
1922
Лошадь
Работа по сотворению мира подходила уже к концу, когда гонг, призывавший обычно к отдыху, вдруг возвестил:
— В голове Брахмы [193] зародилась новая мысль!
Творец призвал к себе хранителя сокровищ.
— Принеси-ка в мою мастерскую пять стихий [194] , каждой понемногу, — хочу сотворить еще одно существо.
— О владыка, — почтительно сложив руки, отвечал хранитель сокровищ, — создавая слонов и китов, змеи, львов и тигров, ты в пылу увлечения слишком щедро расточал богатства вселенной. Земли, огня и воды у нас почти не осталось; только ветра и воздуха — хоть отбавляй.
193
Брахма — бог-творец в пантеоне индуизма.
194
Пять стихий — т. е. пять первичных элементов, из которых, по представлению древних индийцев, состоит вселенная — земля, вода, огонь, ветер, эфир.
Четырехликий [195] в раздумье покрутил все четыре пары своих усов.
— Хорошо, давай все, что у тебя есть в кладовых. Посмотрим.
На сей раз Брахма расходовал землю, огонь и воду весьма бережливо. Новой твари он не дал ни рогов, ни когтей, а зубами она могла только жевать, но не кусаться. Правда, из запасов огня он кое-что взял, поэтому сотворенное им существо могло пригодиться на поле брани, но страсти к борьбе ему не досталось. Существо это — лошадь. Говорят, что оно кладет яйца и потому считается дваждырожденным [196] , хотя это неправда.
195
Четырехликий — эпитет бога Брахмы, изображавшегося с четырьмя лицами.
196
…считается дваждырожденным… — Вторым рождением брахманы называют «духовное рождение», когда в возрасте семи-восьми лет мальчик, принадлежащий к брахманскому сословию, проходит обряд посвящения, после чего на него надевают ритуальный шнур, джанев, и он начинает изучать веды.
Но вернемся к тому, как Брахма творил.
Всемогущий все нутро своего создания накачал ветром и воздухом. И теперь душа его непрестанно стремится к свободе — лететь бы ветра быстрее, оно клятву дало преодолеть бескрайнее небо! Все — твари как твари: бегут, когда нужно, а эта мчится просто так, без всякой нужды, будто ей от самой себя хочется убежать. Она не станет ни хватать добычу, ни убивать, ей бы только мчаться и мчаться. В этом беге она то пьянеет, впадая в экстаз, то становится вялой и сонной, то снова мчится, чтобы уйти в небытие. «Так случается, — говорят мудрецы, — когда в созданной всевышним твари слишком много ветра и воздуха».
Брахма был в восторге от сотворенного им существа. Всех животных он поселил в лесах и пещерах, а этому даровал поле, чтобы любоваться его стремительным бегом.
По ту сторону поля жил человек. Он все прибирал и прибирал к своим рукам и скопил столько добра, что оно стало для него тяжким бременем. Увидев мчавшуюся по полю лошадь, он тут же подумал: «Эх, обуздать бы ее, как она пригодилась бы мне в хозяйстве!»
И вот однажды человек расставил сети и поймал лошадь. На спину ей он водрузил седло, взнуздал и стал стегать нещадно кнутом, а в бока вонзал шпоры. Правда, иногда он мыл и чистил ее, но в поле никогда не выпускал — чтобы не убежала, а запер в четырех стенах.
Никто не отнял у тигра леса, у льва — пещеры, а у лошади отобрали ее широкое поле и посадили в конюшню. О ветры и воздух, вы наделили эту тварь высоким стремленьем к свободе, но не смогли избавить ее от оков!
Когда лошади стало невмоготу, она забила копытами в стену. Она изранила себе ноги, а стена… Впрочем, со стены осыпалась штукатурка…
Человек не на шутку разгневался.
— Какая неблагодарность! — вскричал он. — Я кормлю ее и пою, плачу конюхам, чтобы ни днем ни ночью глаз с нее не спускали. Право же, трудно ей угодить!