Но побудила его к этому, видимо, та самая вежливость, о которой шла речь и которая была хорошо знакома его Народу, но никогда не принимала таких форм.

И без объяснений ясно — говорить то, что может кого-то обидеть или расстроить, совсем необязательно — можно просто промолчать или ограничиться минимумом слов, если уж без них никак нельзя обойтись. Это и была вежливость, по представлениям шуа.

Но говорить о том, чего на самом деле не чувствуешь, щедро раздавать прекрасные тёплые слова и пожелания, когда собеседник тебе безразличен или даже неприятен — зачем? Неужели это может кому-нибудь доставить удовольствие?! В это Пунт не мог поверить, потому что сам в такие моменты чувствовал себя отвратительно, мучаясь почти физически. Ему это казалось унизительным, оскорбительным, причём неизвестно, для кого в большей степени — для слушающего или для говорящего.

Представитель народа, который прежде вообще не знал, что такое ложь, он, казалось бы, должен был верить всему, что слышит, даже несмотря на предупреждения. Но всё оказалось как раз наоборот.

Любая фальшь для него была как скрежет железа по стеклу для человека с тончайшим слухом, никогда не слышавшего ничего, кроме нежных мелодичных звуков. Свою чуткость и редкую для людей наблюдательность он воспринимал как нечто совершенно естественное, поэтому и не мог понять, как можно спутать карканье вороны с пением соловья.

Другая ложь, когда искажаются не чувства, а факты и события, вызывала не меньшее недоумение. Сам он с этим не сталкивался, но, зная, что такое бывает, приложил все усилия, пытаясь выяснить, для чего люди (и другие разумные существа) это делают.

С бесконечным терпением шуа вникал во всё, связанное с обманом, в судьбах отдельных людей и целых народов, в исторической перспективе и в современной жизни. Получалась очень простая и совсем не удивительная, на взгляд шуа, конечно, вещь — обман не доводит до добра.

Ложь затягивает, как липкая паутина, и с её помощью приобретая что-то сегодня — завтра потеряешь гораздо больше.

Удивительно было другое: как могут не понимать этого люди? Как можно радоваться жизни, унижая себя ложью, утратив доверие окружающих? И как вообще жить в мире, где никому нельзя верить?

Впрочем, изыскания Пунта привели его к мысли, что раньше вранья было гораздо больше, то есть со временем люди всё же начинают понимать то, что кажется таким очевидным, но почему им для этого нужно столько времени?

Однако не ему их судить. Шуа вспомнил знакомства, доставившие ему удовольствие. Вот, например, тот полицейский. Пунт скосил глаза на свой нос и пришёл к выводу, что цвет кожи у него был посветлее, хотя и не намного. Общение, правда, было мимолётным, но кажется, этому человеку была неприятна и несвойственна фальшь, почти так же, как самому Пунту.

Или Рэй, с которым познакомился сегодня. Он чувствует и думает больше, чем говорит, а не наоборот. Наверное, они могли бы подружиться. Жаль, что придётся расстаться, как только прибудут на Шуали. Место Пунта там, куда чужеземцу нет дороги.

Шуа тяжело вздохнул, и голова его удручённо поникла, когда он подумал о главном вопросе, ответа на который ждут сейчас Виша.

Могут ли чудовища скрываться среди людей? К несчастью, ему не суждено принести добрые вести. Он слушал, наблюдал, думал, и вот его ответ — это вполне возможно. Конечно, уверенности, что это так, нет, но и одной возможности более чем достаточно.

Если бы они знали о чудовищных неживущих больше… Как они выглядят? Могут ли менять свой облик?

Пунт прекрасно помнил, как один из Вторых Виша увидел внутренним зрением нечто, имевшее отношение к неживущим. Но понять открывшееся было трудно.

Впрочем, легко это не было почти никогда, но в тот раз увидевший размышлял около двух суток, прежде чем заговорить, а это уж очень долго. Все Виша всерьёз беспокоились, но никто не посмел нарушить закон и побеспокоить увидевшего. Наконец, он заговорил.

Ему открылось, что неживущие могут изменяться. И один из их обликов поистине страшен, ужасен для любого, а другой — обманчивый, вводящий в заблуждение. Но, возможно, они могут принимать любой вид, по своему желанию?

Увидевший ни в чём не был уверен. Возможно, открывшееся относилось не к внешности, а говорило о способности чудовищ вводить в заблуждение своим поведением и разговором?

Только в одном все без исключения Виша были совершенно уверены — страшная опасность приближается. Можно надеяться на то, что она ещё очень далеко, но каждый новый день делает её ещё чуть-чуть ближе. Если бы знать, что они, шуа, могут сделать, если бы понять…

Мысли Пунта вернулись к гостю. Его появление будет большой неожиданностью. Подтвердит ли Первый Виша, что Пунт правильно понял Высшую Волю? Если да, то что это может означать? Зачем Рэй должен оказаться на Шуали? Имеет ли это какое-то значение для шуа или только для человека?