Сергей смотрел на милое, любимое лицо, слышал тихий родной голос и не мог сдвинуться с места.

Незримый глубокий ров оказался между ними.

— Сережа… Сережа… Сережа… — Глаза Зины наполнились слезами. Она сжала кулачки и беспомощно поднесла их к лицу.

Сергей сделал шал вперед, взял ее голову в свои ладони и поцеловал в лоб.

Зина прильнула к нему.

Он еще раз поцеловал ее и отступил на шаг.

— Сереженька… Сереженька… Сереженька… — все повторяла Зина и, не сдержавшись, заплакала.

— Товарищ лейтенант, — позвал шофер, — надо ехать.

Он уже заправил машину и вместе с капитаном недоуменно смотрел на молодых людей.

— Еду под Москву. Побуду дома два-три дня, — только и успел сказать Сергей.

Так и запомнился этот миг: ей — уходящим в неизвестность Сергеем, ему — плачущей на дороге девушкой.

Зина неотрывно смотрела вслед уходящей машине. Подошел капитан.

— Кто это был?

— Родственник, — вытирая слезы, ответила она.

— Не огорчайтесь, еще встретитесь. — Капитан слегка прижал к себе девушку.

— Вряд ли. — Зина вновь расплакалась.

На повороте дороги Сергей обернулся, посмотрел назад. Зина стояла на прежнем месте рядом с капитаном. Бодров почти сразу же забылся в теплой кабине. Тяжелая физическая и моральная усталость заволокла сознание.

— Сталинград. — Шофер дотронулся до плеча младшего лейтенанта.

Время закрутилось как в калейдоскопе — даже события предыдущего дня затруднительно было выстроить в единую цепочку. В связи с приближением немцев к Ростову все чаще и чаще курсанты привлекались к операциям по ликвидации десантов и диверсионных групп противника, на восстановительные работы после бомбежек города. По указанию руководства войск НКВД ростовские курсы стали осваивать программу подготовки младших лейтенантов по укороченному варианту. Наиболее подготовленным и имеющим боевой опыт курсантам было присвоено звание младших лейтенантов, и они получили направление в войсковые части НКВД. Среди них оказался и Бодров. Его назначили для прохождения службы в полк по охране особо важных предприятий промышленности. В течение одного дня Сергей получил свою первую боевую награду — медаль «За боевые заслуги», командирскую форму, табельное оружие, денежный и вещевой аттестаты, деньги. Тут и поступила просьба со склада округа о выделении сопровождающего автомашины с топографическими картами. Машина оказалась незаправленной, и, чтобы достать для нее бензин, пришлось прочесать полгорода. Разжились всего одним ведром в гараже штаба одной из воинских частей — комендант оказался сталинградцем, земляки все-таки. По пути следования выпрашивали горючее у всех встречных и поперечных. Внезапное появление Зинки и столь же быстрое ее исчезновение спутало вконец все мысли. Сергей стал уже сомневаться: было это наяву или приснилось?

— А я сказал капитану, что вы из НКВД, а то не хотел давать бензина больше одного ведра, — рассказывал по дороге шофер.

«Значит, действительно повидался с Зинаидой».

Ни радости, ни огорчения. Лишь душевная тяжесть да растаявший в пыли женский силуэт у дороги.

Проезжая по улицам города, Сергей отметил, что Сталинград выгладит более чистым, нарядным по сравнению с Ростовом. Почти не видно военных, много детворы, женщин. Идут куда-то, торопятся. Мирная жизнь!

Карты без задержки сдали в военный отдел областного комитета ВКП(б). Здесь же на диване комендант разрешил переночевать. Утром должна была идти автомашина в Михайловку, ему попутно поручалось сопровождать груз для райкома партии. Это уже ближе к дому.

Сергей побывал в универмаге, купил родственникам по небольшому подарку, посмотрел на хоровод бетонных пионеров вокруг фонтана на Привокзальной площади. К вечеру отправился полюбоваться Волгой. Он знал из учебника географии, что Волга одна из крупнейших на земном шаре и самая большая в Европе река, протяженность ее более трех с половиной тысяч километров. Но все-таки представлял её не такой грандиозной. А тут водная ширь! Даль! На противоположном берегу люди видятся едва заметными штришками. Большие пароходы, катера, лодки: все это на фоне большой воды кажется мелочью. Спустился к воде, умылся. Ласковая волна накатывала и отходила назад. Живут же люди! Голубое небо, чистая вода, не налюбуешься! Правду говорят, на воду смотреть не надоедает. Здесь никакой тебе войны. Лишь на откосе вырыты щели для укрытия людей при бомбежке. Такие же раны войны на земле повсюду — в садах, парках, на площадях и во дворах. «Ну сюда-то война не может докатиться…»

На следующее утро — уже знакомый шофер с полуторкой, погрузка каких-то ящиков, бочек, мешков, и в путь!

К обеду прибыли в Михайловку. Сергей сдал в райком груз и быстрее на грейдер. До дому надо еще добираться, путь неблизкий.

Родные поля, лесные полосы, милые сердцу степные запахи.

Попутными машинами Сергей добрался до Батурино, когда начало смеркаться. Отметился в военкомате у дежурного о прибытии и пошел к «разлучному» столбу. Столб как столб. Но он особый, к нему она прикасалась! Погладил ладонью его корявую поверхность. Постоял на том месте, где обычно стояла Зина, его Зина, а не та, что осталась у противотанкового рва. Ту Зину здесь он уже не представлял. Посмотрел на высокое крыльцо, с которого Зина на прощание махала рукой, на освещенное окно. Теперь и крыльцо, и огни были для него чужими. Многое отдал бы сейчас Сергей за возвращение хотя бы на миг недавнего прошлого. Не дано! Люди не знают, когда они бывают счастливыми, им это становится известно потом.

Но вот и дом родной. Обошел вокруг. Постучал щеколдой — тишина. Еще раз постучал, услышал наконец тонкий девичий голосок:

— Кто стучит?

— Я, твой родной брат.

— Мои братья на фронте.

— Лидок, это же я, Сергей.

— Ой, мамочки! — радостный крик долетел до небес.

Выбежали отец, мать. Без ума от счастья целовали сына, причитали.

— Господи боже ты мой, откуда? Какими судьбами? Почему не сообщил?

Угомонились за полночь. Мать остепенила говоривших: «Будя на нынче, Сережа устал». Она все время молча глядела на сына, держала его ладонь в своей, поглаживала раненое плечо.

А рано утром, откуда только люди узнали, соседи, знакомые, родственники, эвакуированные… Всем хотелось посмотреть на вернувшегося живым и здоровым Сергея. Сыпались одни и те же вопросы: «Не видел..?», «Не знаешь?», «Как там война, когда кончится?» Пришла и тетя Тося Московина.

— Сережа, тебя не узнать! Четыре месяца не видела, изменился ты здорово. Уже не мальчик — мужчина! Похоже, у войны свой отсчет прожитого времени.

К вечеру всей семьей поехали к деду Дмитрию. Отец работал шофером на «эмке», возил председателя райисполкома, отпросился на денек побыть с сыном.