Однако в столовой его ожидало разочарование: там никого не было – ни завтрака, ни домочадцев.

Сбитый с толку, Джеймс огляделся по сторонам. Изысканные часы показывали десять. Он слышал, что в сельской местности обычно встают рано, однако в доме стояла мертвая тишина, как в могиле.

Что происходит? Куда подевались слуги? Где маленькие шумные дети? А сами хозяева, Луиза и Джулия? Джеймс в недоумении стоял посреди гостиной, когда за его спиной хлопнула дверь, раздались легкие шаги, а затем послышался тихий женский голос:

– Черт побери…

Такое мог произнести здесь только один человек.

– Доброе утро, Джулия, – не оборачиваясь, поздоровался Джеймс.

Девушка ахнула:

– О нет! Я снова допустила оплошность…

– Какой вывод я должен сделать из такого приветствия, которое вряд ли можно назвать радушным? – с улыбкой на губах спросил Джеймс.

Джулия покраснела и, поправив прическу, до такой степени растрепанную, что волосы того и гляди рассыплются по плечам, заявила:

– Это не было приветствием, и ты это знаешь. Каждый раз, когда мы встречаемся, я попадаю впросак: врываюсь в комнату и чертыхаюсь. Поверь, я не так часто это делаю. Во всяком случаю, когда врываюсь в комнату, то не обязательно чертыхаюсь. Со мной это происходит сейчас из-за волнения, связанного с твоим приездом. Мы все немного свихнулись из-за тебя. Ну вот: я снова употребила грубое слово. Доброе утро, Джеймс! Мне давно уже следовало это произнести. Во всяком случае, еще до того как я помянула черта и…

– Спасибо! – прервал ее Джеймс. – Ты реабилитировалась, надлежащим образом поздоровавшись со мной.

Джулия хотела было еще что-то сказать, но, видимо, передумала и, вздохнув, крепко сжала губы. Джеймс решил сменить тему разговора:

– Мы должны были сегодня встретиться за завтраком, не так ли? – В его желудке при упоминании о завтраке заурчало. – Но в столовой нет ничего съестного.

На лице Джулии отразилось сожаление.

– Право, мне очень жаль, но это я во всем виновата. Поверь, мне хотелось просто проявить внимание к гостю. Мы вообще-то завтракаем часов в восемь утра, но ведь городские жители никогда так рано не встают, поэтому я распорядилась, чтобы слуги прибрали стол после нашего завтрака, а для тебя накрыли снова.

– А кому предназначалась ругань, когда ты вошла в столовую?

– Я не думала, что слуги поймут мое распоряжение буквально и не оставят вообще ничего. Поэтому представь себе мое изумление при виде совершенно пустого стола, хотя горничная с верхнего этажа доложила, что ты проснулся и спускаешься по парадной лестнице в гостиную.

Джеймса озадачили ее слова.

– Горничная с верхнего этажа? Я никого из слуг не видел и не слышал.

Джулия хмыкнула со снисходительностью взрослого, который объясняет ребенку прописные истины:

– Ты и не должен был их видеть и слышать. Они же слуги. Хорошая прислуга ненавязчива, особенно с гостями. Горничная была предупреждена, поэтому докладывала мне обо всех твоих перемещениях по дому. Остальные слуги этим утром тоже из кожи вон лезли, выполняя свои обязанности. Везде было хорошо убрано и вычищено. Никогда не видела, чтобы они работали с таким рвением. По-видимому, прислуга пытается произвести на тебя благоприятное впечатление.

Джеймс засмеялся, а Джулия, добавила, стараясь успокоить голодного гостя:

– Не сомневаюсь, что сейчас они готовят тебе завтрак.

Девушка опустилась в кресло – Джеймс последовал ее примеру – и поинтересовалась:

– Не сочти за чрезмерное любопытство, но скажи честно: ты когда-нибудь занимался домашним хозяйством? Управлял штатом прислуги?

– Нет, никогда. Я совсем недавно стал владельцем поместья Николса, доставшегося мне по наследству, но никогда не жил в нем. До тех пор моим единственным обиталищем было холостяцкое городское жилье. Из прислуги у меня один лакей.

– О, прошу прощения.

– Нет, все в порядке. Мне придется всему учиться, иначе и жена, и прислуга будут считать меня круглым дураком, что гораздо хуже, чем мнение одной-единственной будущей родственницы, которая считает меня недотепой.

Джулия открыла было рот, чтобы возразить, но Джеймс не дал ей произнести ни слова, воскликнув:

– И это справедливо! Один на один ты можешь чихвостить меня как угодно, но если посмеешь подтрунивать надо мной в обществе, я с тебя шкуру спущу.

Джулия прикрыла рот ладонью, едва сдерживая смех, и Джеймс почувствовал, как напряжение ослабевает, нескромные желания сходят на нет, и ему захотелось продолжить этот разговор.

– Видишь ли, я никогда не жил в деревне – ни в детстве, ни позже, когда повзрослел. Мои родители, считали, что за пределами Лондона им нечего делать. Когда отец умер, мама осталась жить в городском доме Мэтисонов, устроив там все по своему вкусу. Так что я сейчас оказался в трудном положении: унаследовав титул и поместье, не знаю, что со всем этим делать.