– Когда это случилось?

Эдвига скатилась с него, привстала и отряхнула юбки от снега.

– Знаешь, не всегда будущая мать может назвать точную дату зачатия, – наставительно сказала она. – Это было не так давно, несколько недель назад, с тобой.

Он с шумом выдохнул облачко пара в морозный воздух. Поправив край подстилки из воловьей кожи, он пробормотал:

– Полагаю, мы… – Затем с нарочитым равнодушием спросил: – Надеюсь, ты никому не проболталась об этом?

– Нет, – простодушно улыбнулась Эдвига. – Никому, кроме леди Элизы и констебля Варана.

Моркару показалось, что ему на голову обрушились ворота замка.

– Ты сказал: «Полагаю, мы…», – напомнила ему Эдвига. – Что ты хотел сказать, милый? Я что-то не расслышала толком.

– Э-э-э… Хм-м… Я разве сказал такое?

– Сказал.

– Да, верно. Я полагаю… полагаю, мы должны пожениться.

– Ох, мой милый… – Она вновь легла рядом и с ласковой улыбкой посмотрела на озадаченное лицо сержанта, над которым раскачивались ветви заснеженной ольхи. – Любимый, я опасалась, что ты не сочтешь меня достойной… Конечно, я согласна, согласна! Ты – самый сильный и красивый мужчина на свете, и я говорю: да, да, да!

Моркар невольно пошарил руками по снегу, но не нашел, понятное дело, ни одного зловредного насекомого, которого он сейчас с удовольствием раздавил бы между пальцами.

– Я поговорю с лордом Брианом Фитцем, – глухо сказал он, отведя взгляд в сторону, чтобы не видеть сияющих глаз своей подруги, – и попрошу твоей руки. Мы поженимся, когда он разрешит.

– Да, – послушно сказала она. – Как скажешь, мой будущий супруг и повелитель.

Элиза искренне порадовалась за Эдвигу. Увы, это все, что она могла, поскольку уже смирилась с тем, что они с Брианом не смогут иметь детей. Так угодно Господу, с тоской заключила она, хотя не могла понять – почему. Почему?!

Необъявленная война постепенно разгоралась. Королевские войска захватили несколько малозначительных замков, в то время как восставшие бароны засыпали письмами Матильду, Готфрида и графа Роберта с одним и тем же вопросом: когда же они вторгнутся в Англию? Послания эти оставались без ответа, так же как и письмо Элизы к императрице. Год шел к концу, завалив землю глубоким снегом, и остановился передохнуть лишь перед самым Рождеством.

К этому времени епископ Генри вернулся в страну. Он проделал немалый путь через Нормандию и Италию, где в Риме встретился с папой Иннокентием II. Из Ватикана он вышел с довольной улыбкой и папской грамотой, удостоверяющей его назначение на должность архиепископа Кентерберийского. Он полагал, что, узнав об этом, Стефан и его супруга устроят ему холодный прием, но его это мало волновало. В декабре и так морозно.

Двадцать четвертого декабря епископ находился в соборе Святого Павла в Лондоне, посвящая в духовный сан юных дьяконов.

В нескольких милях отсюда, в Винчестере, король и королева держали секретный совет с видными баронами и членами высшего духовенства и постановили: назначить на должность архиепископа в Кентербери аббата Теобальда, человека вполне достойного, правда, почти глухого. Когда совет закончился, король обратился к Теобальду с поздравлениями, но тот в ответ лишь удивленно поднял брови и приложил ладонь к уху:

– Ваше величество обращается ко мне? А что случилось?

Когда один из слуг епископа Генри сообщил ему эту весть, епископ покинул собор посреди службы и, вскочив на коня, помчался в Винчестер к себе во дворец. Здесь его ждала другая неприятность – его любимый павлин сдох. Обезумевшая от горя пава носилась по снегу.

– Что нам делать, лорд епископ? – озабоченно спросил слуга. – Она, бедняжка, бегает по вольеру, натыкаясь на сетку, словно ослепнув. Она может пораниться.

– Приведи ее во дворец, – устало ответил Генри. – В мою спальню. Мы утешим друг друга. – Поймав удивленный взгляд слуги, он усмехнулся. – Не беспокойся. Я не собираюсь делать ничего противоестественного. Она потеряла супруга, а я – брата. У нас много общего.

Отпустив слугу, он подошел к толстой свече, окольцованной линиями, каждая из которых соответствовала определенному часу.

– Рождество уже наступило, – прошептал он. – Бог простит нам наши грехи.

Новый год принес множество мелких стычек двух враждующих группировок, ряд незначительных побед, которые ничего не решали.

В Уоллингфорде жизнь шла своим чередом. Эдвига и Моркар поженились в феврале, а в июне служанка родила сына. Она назвала его Элдером (что означает «ольха»), это вызвало немало ухмылок у солдат гарнизона, хотя они благоразумно воздерживались от своих догадок в присутствии сержанта. Они слышали, что лорд Бриан Фитц хочет со временем сделать его констеблем вместо стареющего Варана. Пока шестидесятилетний плосконосый саксонец оставался крепким как дуб и по-прежнему превосходил силой любого воина гарнизона, но рано или поздно он скажет барону, что устал, и тогда наступил время Моркара.

Понятно, что солдаты с особым интересом стали посматривать на молодого сержанта. Немало удивили их происшедшие в нем перемены. Поначалу они решили, что всему причиной его женитьба, но это объясняло далеко не все. Моркар слегка располнел, перестал раздраженно кричать по всякому поводу, предпочитая теперь что-то тихо бурчать себе под нос. Не сразу, но обитатели замка Уоллингфорда поняли: Моркар старался быть во всем похожим на констебля Варана.

Моркар проводил много времени с Вараном, поражая констебля своей неизвестно откуда взявшейся сдержанностью и понятливостью. Мускулы молодого воина крепли с каждым днем, тело наливалось силой, и даже голос стал басистей. Издали его порой принимали за Каменную Башку. Взгляд его становился таким же требовательным и цепким, как у ветерана крестовых походов, так что бывшие солдаты-приятели уже не решались дружески похлопывать его по спине.