Они встретились вблизи западной башни, спешились и пошли сквозь едкий дым навстречу друг другу. Сопровождавшие их воины внимательно осмотрели местность вокруг, опасаясь за своих командиров, вдруг да затаившийся королевский лучник выпустит в них стрелу. Позже они собрались возле чадящих головешек башни.

Милес и Бриан сняли шлемы и молча обнялись. Бриан вспомнил, какой удар он получил, узнав, что Острый Нюх пришел к Стефану с повинной головой. Еще и теперь, три года спустя, он испытывал угрызения совести за то, что засомневался в одном из лучших своих друзей.

– Ха, что это у вас такое кислое лицо, дружище! – воскликнул Милес. – Мы победили! Улыбнитесь, Седой, не то я подумаю, что вы огорчены моим поведением.

– Вот уж нет! – горячо заверил его Бриан. – Никого на земле я не жаждал так увидеть, как вас, Острый Нюх. А вы еще и мой спаситель.

Ухмыльнувшись, Милес добродушно заметил:

– Ну, это вы слегка преувеличиваете, дружище. Матильду вам хотелось бы видеть больше, не отпирайтесь. Думаю, она навестит вас еще до Рождества.

– Императрица? С ней все в порядке?

– Да, и она хотела бы узнать, когда вы приедете в Бристоль. Но я должен сказать, что Роберт советует вам оставаться здесь.

– Я так и намереваюсь сделать, – кивнул Бриан. – Когда Стефан узнает о судьбе своих башен, он предпримет все возможное, чтобы уничтожить нас здесь. Уоллингфорд сейчас неподходящее место для Матильды.

«И для леди Элизы тоже», – подумал Милес, но не сказал ничего.

Оба вельможи отдали приказ своим солдатам похоронить мертвых, организовать охрану пленных. Затем они вновь оседлали лошадей и разъехались, предварительно договорившись встретиться вновь в цитадели. Позади них догорала западная башня, лежа посреди поля, словно чудовище с обглоданными костями.

Одиннадцатого декабря умер большой любитель вина, епископ Роджер Солсберийский. Летописцы короля Стефана отметили, что он запятнал себя предательством по отношению к монарху, хотя обошли молчанием главное – в чем же состояла его измена. Оппозиция утверждала, что у престарелого прелата разорвалось сердце, не выдержав незаконного преследования его, слуги Божьего. Так или иначе, это позволило Стефану обезопасить епархию в Солсбери и прибрать к рукам богатство Роджера. Оно было весьма значительным и частично пошло на оплату королевских торжеств во время празднования Рождества в Вестминстере.

Январь 1140 – февраль 1141

Представьте себе, что некий великан поднял над страной гигантскую жаровню с горящими углями и рассыпал их повсюду. Таковой была сейчас Англия, спустя пять лет после начала правления короля Стефана. Горящими углями здесь были замки, деревни и даже города.

К немалому удивлению Бриана, Уоллингфорд не подвергся повторной атаке. Для Стефана наступили тяжелые времена на всей территории королевства. Враждовали все со всеми. Побеждала ненависть, и у него попросту не было времени, чтобы вновь проведать своего старого друга. В середине лета епископ Генри Винчестерский, обеспокоенный непредвиденным поворотом событий, предложил провести мирные переговоры между королевой Матильдой, графом Глостерским и своим братом Стефаном. Но никто на эту встречу не приехал. Война продолжалась.

В июне король созвал Большой совет в Вестминстере, чтобы назначить преемника покойного Роджера Солсберийского. Епископ Генри выдвинул двух кандидатов из числа противников Стефана. Вновь братья не поладили, и Генри вихрем вырвался из зала. Пять лет назад Бриан Фитц и Милес Герифордский покинули этот же дворец после коронации. Королева Матильда с огорчением спросила своего супруга, почему это гости короля так слабы желудком, что никак не могут доесть свои блюда на королевскому пиру.

Но если в Вестминстере освободилось кресло, то в Уоллингфорде стало тесновато. В феврале в замке вновь появился брат императрицы Матильды, летом дважды приезжал Милес, и ныне редкая неделя проходила без того, чтобы стражник на башне возле ворот не сообщил бы: «Вижу всадника на дороге к реке!» Значит, очередной вельможа спешил с визитом. Они приезжали отдать дань уважения лорду Бриану Фитцу и заодно изучить этот восточный оплот непокорных. Они рассыпались в комплиментах перед леди Элизой, обнимали Бриана, а после дружеской пирушки по своему желанию поступали во временное подчинение Варану или сержанту Моркару. Если Матильда и ее брат в основном лишь морально поддержали своих сторонников, то Бриан и его командиры обучали баронов методам организации обороны. Уезжая из Уоллингфорда-на-Темзе, вельможи применяли полученные знания на практике в своих замках.

Наконец в начале июля один из вельможных гостей сообщил, что она находится на пути в Уоллингфорд…

С того дня Элизу терзали дурные предчувствия. Она вновь потеряла душевный покой. Все прошедшие годы, начиная со дня свадьбы, она нередко слышала восторженные рассказы мужа об императрице. Она любила мужа и под скептической улыбкой прятала свою ревность. Были периоды, когда это опустошающее сердце чувство гасло, но малейшее напоминание о ней – и ревность вспыхивала с новой силой. В минуты дурного расположения духа Элиза вспоминала о письме, некогда обнаруженном среди бумаг мужа. В такие часы боль вновь возвращалась и вместе с ней – старые страхи.

Элиза с тревогой наблюдала, как засуетился муж, готовясь к встрече с Матильдой. Он никогда не был щеголем, а теперь немало времени проводил перед серебряным зеркалом, натирая сажей седые волосы на висках. Он учился ходить с тростью и впервые открыто проклинал свою поношенную, давно не обновлявшуюся одежду. Элиза поняла, что в Бриане все эти годы также подсознательно жил страх. Он никак не мог примириться с тем, что его молодость уже безвозвратно прошла. Теперь он мужчина зрелых лет и прошлого уже не воскресить, как бы он ни пытался играть роль молодого человека, озабоченного появлением на своем лице первых морщин. Неужто ему не приходило в голову, что и императрица постарела за эти годы? Неужто его пугает седина на висках и он верит, что щепотка сажи может повернуть время вспять?