====== Глава 5 ======

Я не помню, как я дошла до дома и как оказалась в своей комнате, но добравшись до нее, я сразу начала искать себе какое-нибудь занятие. Я обвела взглядом комнату и увидела, стоящий около окна, мольберт. Часто смотря в окно, глядя на Сиэтл, я рисовала этот прекрасный город, но сейчас мне захотелось чего-нибудь иного.

Я взяла со стола наушники и карандаш, и подошла к мольберту. Надев наушники и погрузившись в свои мысли, я начала рисовать арт.

После нескольких минут бездумных вождений карандашом по бумаге, на ней начал проявляться рисунок. Я пригляделась к получившемуся арту и ужаснулась. Как я могла такое нарисовать?! Передо мной на мольберте красовался портрет Раена. Разозлившись на себя, я смяла лист бумаги с рисунком и разорвала его на мелкие кусочки. Моей злости не было предела. Ну почему он меня преследует?! Чтобы хоть как-нибудь отвлечься от Раена и успокоится я начала вспоминать благотворительный прием, который устроили мои бабушка и дедушка.

Бабушка и дедушка проводили этот приём 3 года назад. Мне тогда было 13 лет, а Тедди 15. На тот приём пришло очень много людей. И практически со всеми мой отец был знаком. Это были его партнёры по бизнесу. Людей, которых не знал он, прекрасно знала моя мама. Многие из них заключали контракты с её печатным агентством. На этом приёме королевой бала была Эва. Она танцевала лебединое озеро. Помню, мне тогда так понравились её всевозможные па, что с тех пор я даже немного полюбила балет, хотя до этого вообще ни черта в нем, ни понимала. Когда она закончила свой замечательный танец, все аплодировали ей стоя. Через некоторое время пришёл наш черёд развлекать публику. Тедди играл на своём любимом инструменте, скрипке, а я под его музыку рисовала рисунок. В тот вечер я нарисовала танцующую Эву в костюме птицы. Моя картина была выставлена на продажу, и её купил папин друг мистер Уэлсон, с которым они часто играют в гольф. Сын этого мужчины, с светло карими глазами, цвета молочного шоколада, после приёма подбежал ко мне и подарил букет алых роз. Он сказал, что восхищён моей картиной и повесит её в свою комнату. Я была так растрогана его словами, что чуть не заплакала, но этот мальчик лишь улыбнулся и пошёл к своему отцу.

Эти воспоминания навеяли на меня лёгкую грусть, но я решила, что нарисую ту же картину, что нарисовала в тот вечер. Я на миг закрыла глаза, детально вспоминая ту свою работу, открыла их и принялась за новый рисунок.

Через полчаса мой рисунок был закончен. Я внимательно посмотрела на получившуюся картину. Мне кажется, я превзошла свои ожидания, рисунок получился восхитительный. Буйство красок, красочное па девушки-лебедя.

Я любовалась своей работой, как вдруг в дверь постучали.

– Войдите, – крикнула я, не отрывая глаз от своей картины.

Дверь моей комнаты открылась и в неё вошла мама.

– Фиби, дорогая, пойдём ужинать, – мягко сказала она.

Я повернулась к маме лицом и ответила:

– Конечно.

Мама подошла к мольберту и ахнула.

– Боже, Фиби, какая красота, – восхитилась Ана. Почему я называю маму Аной, спросите Вы меня. Да потому что! Мне так хочется, – С каждым разом твои картины всё лучше и лучше.

Мама обернулась ко мне и обняла за плечи.

– Я горжусь тобой, доченька.

– Спасибо, но могло быть и лучше.

– А мне и так нравится, – мама поцеловала меня в макушку и разжала объятия, – как там тот мальчик, кажется Раен?

Я вмиг покраснела и уставилась в пол. Ну и что же мне ответить маме? Мля!

– Ну-у-у, нормально… наверное, – промямлила я, так и не подняв взгляда.

– А почему нормально? Вы о чём-нибудь говорили с ним?

Чёрт, чёрт, чёрт! Своими вопросиками мама вводит меня в тупик.

– Э-э-эм, ну да говорили… об уроках и об… – у меня в памяти как назло всплыло то, что Раен, оказывается, занимался сексом, и я чуть не сказала это вслух, – о всяком.

– Ясно… – мама сузила глаза, – ладно пошли ужинать.

Мама развернулась и вышла из комнаты. Я кивнула и пошла за ней вниз, в столовую. Мы спустились вниз и я села за наш большой стол рядом с Тедди. Напротив меня сидел папа.

– Я ей вставил св… – Тедди увидел меня и сразу затих.

Уставившись на Тедди с расширенными глазами, я сказала:

– Куда ты вставил и что?

– О чём ты только думаешь? Я ей вставил серёжку в ухо, – с раскрасневшимися щеками сказал Тедди.

– Кому ей? – Недоумевая, спросила я.

– Ме-елани, – ответил брат и отвёл глаза.

Я решила не уступать и вывести братца на чистую воду. Он врёт, я уверена. И, кажется, я знаю, что он вставил своей Мелани и куда.

– Насколько я знаю, у Мелани не проколоты уши, – констатировала я.

– Э-э она недавно проколола, – Тедди взъерошил свои светло русые волосы.

Я собралась ответить ему, что первый месяц нельзя менять серьги, но меня опередил папа:

– Может хватит разговаривать о серёжках, давайте уже есть.

Я молча согласилась с ним, потому, что непонятно, сколько времени мне пришлось бы уговаривать Тедди, рассказать мне всю правду.

Мама подала на стол суши и роллы. Странно… Мы нечасто едим такое, можно сказать, практически никогда не едим. Внезапно у меня в кармане завибрировал телефон. Я достала его, и на экране высветилось имя Эвы. Я взяла трубку.

– Алло, – сказала я приглушённым голосом.

– Привет, Фиби, не отвлекаю? – Как всегда вежливо поинтересовалась Эва.

– Подожди, сейчас я поднимусь к себе.