Вошёл Виссарион. Все чокнулись шампанским.

– Вы пошутили, Сергей Петрович, когда за картину Зимина две тысячи спросили? Это цена невозможная.

– А сколько же, по вашему, стоит эта картина?

– Я вам за неё могу дать пятьсот рублей и ни копейки больше.

«Что же мне делать? – подумал Сергей Петрович, – допустить до аукциона? Пусть за бесценок растащат всё, что сколочено годами… И почём я знаю, кто даст больше за картину Зимина, теперь, немедленно»…

– Извольте, я согласен.

Грошев даже подпрыгнул на кресле от удовольствия. Виссарион так же не сдержался и громко щёлкнул пальцами правой руки о ладонь, затем вынув пять сотенных, отдал Сергею Петровичу и весело воскликнул:

– А теперь, спрыснем… Кирилл Данилыч, – долей шампанского…

– Нет, я не буду больше пить… – сказал Сергей Петрович твёрдо, – и совсем никогда не буду… я и до сих пор только при случае, в компании пил… И на завтра мне скверно бывает… А теперь больше пить никогда не буду… Кирилл Данилович, за мной оставалось пятьдесят рублей… позвольте передать вам этот долг.

Грошев взял пятьдесят рублей и сконфуженно взглянул на Виссариона: тот улыбнулся: он понял, в чём дело.

– Кирилл, голубчик, – сказал Виссарион, – завтра идёт Гейша… Ты мне напомни, – я попрошу тебя поехать заказать букет… и чтобы цветы подобрать покрасивее…