— Я не спрашивал, голодна ли ты, — он подходит ещё ближе, пока я не начинаю ощущать жар его тела, когда он нависает надо мной. — Позволь мне кое-что пояснить. Ты! — Ещё один его шаг вперёд, и мой назад. — Должна! — Ещё один. — Поесть! — Он опускает голову, глядя в мои глаза. — Разве нет? — Я наблюдаю, как он подходит к Калебу, забирая бутерброд с тарелки.

— Ты не можешь заставить меня есть, — я бросаю ему вызов и распрямляю свои плечи, чтобы мои сто шестьдесят три сантиметра роста выглядели намного больше в его присутствии.

Ленивый смех вырывается из его горла.

— Я смогу заставить тебя делать всё, что я, блядь, захочу.

Он продолжает надвигаться на меня до тех пор, пока я не упираюсь в стену. Это кажется знакомой темой — преследовать и прижать меня к стене.

— Джуд, — предупреждаю я, но это больше похоже на мольбу.

— Женщина, съешь этот чёртов сэндвич, пока я не затолкал его тебе в глотку, — он поднимает его перед моим лицом.

Он не посмеет. Я ещё больше отстраняюсь, пока снова не натыкаюсь на стену.

— Чёрт…

И запихивает сэндвич в мой рот. На самом деле затолкал его! Ублюдок!

— Жуй, блядь, и глотай, — приказывает он.

Мог ли он стать ещё большим засранцем, если бы попытался?

Я жую только потому, что боюсь, что, если не буду, он реально заставит мой рот выполнять эту функцию с помощью его рук, но я убеждаюсь, что всё это время мой взгляд на него остаётся сердитым.

Он поворачивается к Калебу.

— Сколько прошло времени с тех пор, как она ела последний раз?

Калеб пожимает плечами.

— Она ничего не ела всё это время, пока была со мной.

Джуд издаёт низкий рык.

— Блядь, я же сказал тебе присматривать за ней!

— Что я и делал… Чего ты хочешь от меня? Я не собираюсь силой заставлять её есть, — он пожимает плечами, прислоняясь к противоположной стене.

— Боже, ты — долбаный идиот, — ворчит он до того, как разворачивается ко мне. Он наклоняется ближе, и я опять ощущаю его тело. Его дыхание опаляет мою щёку, и он обхватывает рукой мою шею, удерживая меня на месте. Он так близко, что его присутствие затмевает всё. Я машинально поддаюсь его прикосновениям, и вдох замирает у меня в груди.

— Не вынуждай меня самому разбираться с тобой, Виктория, — то, как он называет меня по имени, заставляет что-то сжаться внутри меня. Что за чертовщина со мной происходит? Он проводит большим пальцем по моему горлу. — Я, правда, не хочу больше оставлять отметины на этой прекрасной коже, — его голос гортанный и резкий, но прикосновение нежное. Моё сердце стучит в груди, словно бешеное. Что он, чёрт возьми, делает со мной? Я боюсь его, но часть меня хочет, чтобы он не убирал руку. Его прикосновения такие нежные, и осмелюсь сказать, утешительные.

О, Боже. Думаю, у меня какой-то психический срыв! Возможно, то, что я заперта в этой комнате, сводит меня с ума. Я хмурюсь и дёргаюсь в сторону от его прикосновения. Его фырканье напоминает короткий смешок, пока он явно забавляется моим извращённым состоянием ума.

Отстраняясь от меня, он идёт в сторону двери. Хватается за ручку, но затем разворачивается к своему брату и тычет указательным пальцем ему в лоб.

— Присматривай за ней. Даже, если потребуется связать её, жевать грёбаную еду как мама-птица и класть ей в рот, чтобы заставить съесть, сделай это!

— Ты — чёртов больной придурок! — выпаливаю я, щурясь.

Он поворачивает голову в мою сторону.

— Ты и понятия не имеешь какой, малышка.

Указывая на Калеба в последний раз, он открывает дверь.

— Будь паинькой, — он отворачивается от меня и покидает комнату. Дверь захлопывается, заставляя картину на стене дрожать. Щелчок замка становится финалом картины.

Я съедаю половину этого чёртового бутерброда, потому что последнее, чего хочу, это чтобы Мистер Умник вернулся сюда. Присаживаясь на кровать, я прислоняюсь к её изголовью и упираюсь локтями в колени.

— Я же предупреждал, — говорит Калеб, падая на кровать рядом со мной.

— Знаю, — тихо отвечаю я.

Мои руки начинают дрожать, а на глазах появляются слёзы. Чёрт побери. До меня наконец доходит безнадежность всей этой ситуации. Я знаю слишком много. Чтобы не произошло дальше, они не выпустят меня отсюда, зная, что я догадалась об их преступной деятельности.

— Я никогда уже не выберусь отсюда, да? — спрашиваю я. — Он собирается убить меня.

— Нет, он не станет тебя убивать, — Калеб качает головой в знак протеста.