Самим своим существованием Галатея оскорбляла Механикус — способная эвристически мыслить машина, которая тысячи лет убивала жрецов, направленных на её манифольдную станцию. Она встраивала их мозги в свою нейронную архитектуру и прошла быстрое развитие по направлению к ужасающей и давно объявленной вне закона форме искусственного интеллекта. Но когда украденный разум понимал, что навечно оказался в ловушке внутри искусственной нейроматрицы, то неуклонно погружался в бездну безумия.

Если машина решала, что разум больше не пригоден для использования, мозг вырезали из гештальт-сознания, готовясь к следующему ужасающему внедрению.

— Ну? — не уступал Дахан, послышались щелчки, когда он обнажил шоковые клинки нижних рук. — Ты знаешь что-то об этом мире, что не сказала нам?

В любой ситуации, которую предстоит решить насилием, Котов мало кого из Культа Механикус хотел бы видеть рядом вместо Хиримау Дахана. Но Галатея так глубоко проникла в системы управления «Сперанцы», что любая попытка навредить её грозила обернуться для ковчега Механикус катастрофой. Котов не сомневался, что Дахан может убить Галатею, но как бы быстро он это не сделал, у машинного интеллекта будет более чем достаточно времени уничтожить «Сперанцу».

Мерцающий свет пробежал между соединёнными мозгами Галатеи. — Мы чувствуем, что за вашим беспокойством стоит большее, чем исчезновение боевого корабля Адептус Астартес. Разве вы не изменили своё мировоззрение, чтобы принять наше существование?

— Вы и так знаете, что Механикус никогда не смирятся с вашим существованием, — произнёс Котов, встав с трона и направляясь к системам топографов и ауспиков. — Поэтому, почему бы просто не ответить на вопрос секутора? Вы знаете, что случилось с Чёрными Храмовниками?

— Мы не отвечаем, потому что гнев магоса Дахана развлекает нас, — сказала Галатея, проигнорировав вопрос Котова и лязгая по палубе на разрегулированных конечностях. — Когда вы проведёте в одиночестве четыре тысячи шестьдесят семь лет, вы будите искать развлечение во всём.

— Я не проживу так долго.

— Проживёте. Магос Телок же смог.

— Откуда вы знаете? — спросила Линья Тихон, подняв взгляд от синих данных ауспика. — С тех пор как он прибыл сюда прошли тысячи лет.

Галатея предупреждающе погрозила пальцем. — Из всех людей вы должны знать это лучше остальных, госпожа Тихон. Разве не вы обнаружили несоответствия течения времени, что и стало первой причиной, почему вы с отцом согласились сопровождать магоса Котова? Вы видели полученные топографами «Сперанцы» данные. Вы знаете, как сильно в этой области космоса нарушен временной поток энергии. Немногие уцелевшие за галактической границей звёзды стареют гораздо быстрее, чем должны, за мерцание астрономического глаза превращаясь из звёзд главной последовательности в красных гигантов. Если это происходит то, кто знает, чего может достигнуть человек, использующий такие энергии? И человек, способный преобразовывать жизненные циклы сил бытия, конечно же, является индивидом, способным выйти за пределы отмеренного ему времени и использовать подобную технологию для других целей.

— Т. е. вы хотите сказать, что тень является побочным продуктом деятельности магоса Телока? — уточнила Линья.

— Мы полагаем, что это, безусловно, интригующая возможность, — ответила Галатея.

— Эта тень как-то меняется? — спросил Котов.

— Я не обнаружила заметных изменений на поверхности планеты, — ответила Линья, выводя на передний план географическую схему ландшафта. — Но данные отца на «Сперанце» указывают на мощный источник энергии, достигающий космоса в исходной точке, которая точно соответствует тому, что было бы краем теневой сферы, сфокусированной на «Томиоке». Мы не можем узнать, что находится в тени, но мы фиксируем, что её покидает что-то вроде резко нагретого экзотического излучения и волн материи, неизвестных ни одной базе данных Механикус. Магнитные аномалии и поток частиц неопределённого заряда поднимаются из ядра планеты, подобно электромагнитному вулкану, с достаточной силой, чтобы достигнуть экзосферы.

Котов подошёл ближе, изучая изображение на столе ауспика.

Карту отцентрировали на сухопутном левиафане, но она была зернистой и подёрнутой непонятной статикой, хотя обычно многочисленные топографы «Табулария» справлялись с любыми помехами. Карта в реальном времени показывала ландшафт в радиусе ста километров. В шестидесяти километрах к югу от посадочных площадок в самом центре тени находился объект их поиска.

Место, где покоился потерянный флагман магоса Телока.

— Есть ещё какие-нибудь эффекты тени, кроме того, что мы не знаем, что находится в её пределах? — спросил Дахан. — Они опасны?

— Для людей или машин?

— Для обоих.

— Я не рекомендовала бы длительное воздействие, но единовременное нахождение внутри тени в течение нескольких часов в экранированных космических скафандрах должно быть безопасно для скитариев, — ответила Линья.

— И для машин? — уточнил Котов.

Линья покачала головой. — Позвольте мне сказать так, архимагос. Учитывая, как мало мы знаем об истинной природе тени, я не рискнула бы входить в неё в чем-то, что не передвигается по поверхности.

— Отличное предложение, госпожа Тихон, — сказал Котов, открыл зашифрованный военный вокс-канал и стал ждать связи. Вокруг его инфотока появился агрессивный бинарный код, карта исчезла, а в центре стола замерцал собачий символ легио Сириус.

+ Говорит Зимнее Солнце, что вам нужно. +

— Принцепс Лют, — произнёс Котов. — Мне нужны ваши разведывательные титаны.

Их роли на нижних палубах возможно и изменились к лучшему, но в ежедневном существовании одна вещь оставалась неизменной, и это было качество еды. Пищеблок-86 по-прежнему представлял собой вместительный зал стучащих столовых приборов и ворчащих людей, пытавшихся съесть столько еды, сколько удалось урвать. В теории каждый крепостной должен был получать равную долю пищи от сервиторов, но и как во всех оказавшихся в изоляции больших группах сильные оставались сильными, отнимая еду у самых слабых.