— Здесь, — прошептала она Скатаху. — Мы близко. То самое место...

Юноша смахнул лед с растрепанной бороды, из его рта вырывались клубы пара. — Я тоже чувствую это, — сказал он, внимательно глядя на крутые стены ущелья. Он казался встревоженным, его лошадь нервно поводила ушами. — Слушай!

Таллис прислушалась, но услышала только вой ветра и грохот катящихся камней. Она посмотрела на Скатаха и нахмурилась. В ответ он усмехнулся, в его зеленых глазах внезапно загорелось возбуждение.

— Битва! — сказал он. — Слышишь? Битва!

 Она покачала головой.

— Только ветер...

— Намного больше, чем ветер! Мечи звенят... лошади скачут... ржут... Ты должна слышать! — Он по-прежнему глядел на вершину утеса. — Это наверху, за лесом. Мои друзья, они там... — Он посмотрел на Таллис жестокими глазами, потом порывисто схватил ее руку. — Теперь мы связаны. Твой замок, мое поле боя, так близко друг от друга...

Уинн-Джонс тоже узнал это темное и замерзшее место. Эхо повторяло топот их лошадей, громко журчала река, но только один Скатах слышал далекие звуки битвы. Стены ущелья резко сблизились, они скакали в сгущающейся тьме. Каменные пальцы скал и ветки деревьев почти полностью заслонили небо: руины заросли черными деревьями, разрушенные здания этого древнего места покрывали каньон, казавшийся вырубленным из камня. И среди этих руин, среди дубов и кустарников горели огни.

Таллис прислушалась, и действительно услышала далекий тревожный бой барабанов, так знакомый ей. Быть может именно он возбудил Скатаха. Посмотрев во тьму, она увидела, высоко на обрыве, разрушенные башни и крошащиеся стены, пробитые корнями гигантских деревьев. Там двигались черные тени, некоторые сгрудились под наклонившимися стенами, другие хлопали крыльями в сером небе.

— В видении я видела другое место, — сказала Таллис. — Горлышко было шире, а замок — не такой разрушенный. Из этого младший сын мог бы легко убежать.

— Это место притягивает меня, — сказал Скатах, не слушая ее. — Оно тянет к себе мою душу.

Привстав на грубых стременах, он энергично понюхал воздух и довольно сказал:

— Запах битвы! Ни с чем не спутаешь. Бавдуин близко. Я узнаю этот запах где угодно.

— Если бы у меня был мой дневник, — пожаловался Уинн-Джонс. — Я бы записал все это, сохранил на память.

Они медленно ехали вдоль излучины реки.

— Оглянитесь, — внезапно прошипел Скатах. Он повернулся в седле, с встревоженным лицом. — Они повсюду!

Среди деревьев трепетали белые лохмотья. Вспыхивали доспехи. В темноте медленно двигались фигуры. Таллис ахнула, увидев кости людей и лошадей, сложенные вдоль берегов реки и висящие на ветках — мрачные останки тех, кто не пережил этот день. Около реки сгрудились воины; кто-то пил, кто-то просто смотрел в никуда. Таллис почувствовала запах крови и разящую вонь нечистот. По льду заскользила лошадь и, падая, громко заржала. Потом вскочила на ноги и, уже без всадника, галопом поскакала из ущелья; ее попона развевалась.

Когда ее глаза привыкли к дьявольской тьме, Таллис увидела, как много жалких трупов собралось на северном берегу реки. Умирая, они не обращали внимания друг на друга, хотя иногда лежали на расстоянии вытянутой руки, и даже соприкасались, соскользнув по льду. Им осталось одно единственное путешествие — вниз; боевой задор, любовь и гордость давно уже ушли из их глаз, оставив за собой бездушную оболочку, покрытую бронзой, кожей, меховым плащом или блестящими штанами. Сверкали шлемы, некоторые украшенные высокими перьями, другие — изображениями зверей, третьи — ничем. Линия берега щетинилась наконечниками копий и мечами, вбитыми в грязь, больше не нужными...

— Бавдуин — вечная битва, — сказал Уинн-Джонс, пока они глядели на мрачное собрание павших. С дерева соскользнула кость и со стуком покатилась по ржавым доспехам. С обломанных ветвей свешивались щиты, рваные флаги и целые гроздья гниющих голов, подвешенных за волосы; ветер трепал их, отвисшие челюсти пели молчаливые жалобы, тусклые глаза следили за путешествием душ в неведомые края своей эпохи.

На скальных полках, на склонах утесов, среди крушащихся развалин сверкала целая россыпь огней. И над ними, на фоне неба, тоже горели костры; ветер разносил скорбный плач труб.

Скатах громко крикнул и поднял меч, потом сунул оружие в ножны и сгорбился в седле, возможно опечаленный мыслями о друзьях.

Таллис вспомнила его отрывочный рассказ о битве на поле Бавдуин — воспоминание о легенде, поймавшей его в ловушку.

Около Бавдуина течет река, и каждую ночь мертвые приходят к воде на пути в холодную землю их времени и пространства. Здесь они призывают богов и стражей мертвых своего народа, и призраки, как бешенные псы, носятся в воздухе, в слепой ярости сражаясь и убивая.