Она изогнулась, рана на ноге сильно болела и кровила, но она предпочла не замечать боль. И посмотрела на мир зимы через ветки старого дерева. Где-то под ней, всего в нескольких минутах, но в совершенно другом мире, она бежала домой вслед за Саймоном.

«Что ты видишь? Таллис, скажи! Что ты видишь?»

Где-то совсем близко — да! в нескольких минутах! — она опять ребенок, и Кости лениво копошится в теплице, а отец сердится на нее из-за кукол...

И там лето, позднее лето. Мистер Уильямс идет по деревне, слушает странные песни, ищет магию, скрытую в новой песне. Скоро начнется фестиваль. Танцоры затанцуют моррис, манекен задрожит и родит зеленую девочку. Рог и петля будут участвовать в притворной казни танцора, дикая джига бросит всех на лужайку; смех, крики, темная летняя мочь...

Но вокруг только зима. И поле мифической битвы: Бавдуин, Бэдон [23] или Тевтобургский лес [24], любое из этих имен означает конец эпохи, конец надежде... Дерево стояло посреди поля, отмечало это место, центр, куда всегда приходит герой среди героев... 

Она видела Скатаха.

Она могла увидеть... кого? Любого из тысяч принцев, которые выползли из огня, чтобы пролить свою кровь и начать легенду...

Если я спрыгну с дерева, я окажусь дома. И смогу начать все сначала. Если я спрыгну...

Искушение оказалось слишком велико. Она прыгнула и упала, конь встал на дыбы; плохо закрепленное тело Скатаха соскользнуло с его холки и неуклюже свалилось на землю, нескладная масса костей и плоти, голова свернута набок, тусклые глаза. Ей не удалось попасть в другой мир.

Таллис втащила тело на лошадь, и сама взобралась в седло. У нее не осталось ничего, совсем ничего, не считая Гарри. Она не верила, что может вернуть Скатаха к жизни, но по меньшей мере он будет с ней, когда она отправится из крепости в первый лес, когда она будет искать то, что держит Гарри в Старом Запретном Месте.

Через черные леса и святилища она вернулась к теснине, спустилась вниз по течению, потом поднялась к разрушенным воротам и оттуда на утес, на котором стоял замок. Маски она оставила в пещере, рядом с платками и горящими кострами.

Потом отпустила коня на волю — возможно, бессердечный поступок, учитывая жестокий холод — и протащила тело возлюбленного по пустым коридорам в ту самую комнату, где находился пистолет Гарри, место его ухода.

Прислонив тело к краю широкого окна, она устроила в центре комнаты что-то вроде гнезда из мехов, тряпок и остатков флагов. Раны все еще жгли, сил не было, и она осталась сидеть, глядя на трещину в обрыве поверх костистого лица мужчины, которого когда-то любила.

Таллис ждала, когда Гарри позовет ее, и вскоре уснула.

Ее разбудил странный свет. В комнате резко потеплело. Встав, она пошла по коридорам, из каменных стен сочилась вода. Коснувшись камня, она обнаружила, что он липкий. Ее пальцы побежали по узорам, следуя завиткам и кольцам...

Свет изменился. Иногда, когда она проходила через пустые залы, он был желтым, а иногда — зеленым, с примесью оранжевого. И все время теплело. Тяжелый всепроникающий запах начал наполнять руины, стало трудно дышать. Стены крепости как будто смыкались вокруг нее.

Вернувшись наверх, она обнаружила, что стена почти полностью втянула в себя заржавевший револьвер. Каменные усики обвили металл и рукоятку, прекрасные завитки напоминали корни растений. Она коснулась них, и они задрожали. На пальцах осталась липкая жидкость. Он попробовала ее — древесный сок!

И только тогда она поняла природу камня, из которого был выстроен замок. Вернувшись в свое гнездо, она огляделась и увидела все так ясно, что даже засмеялась.

Окаменевшее дерево!

Блоки были вырезаны из окаменевших стволов огромных деревьев. Ближайшая стена представляла собой большой камень, пересеченный сотнями линий и колец, выдававших невероятную древность умершего лесного гиганта.

Сок сочился на пол, образовывал лужи, медленно стекал под уклон. Стало тепло и уютно. Зеленый свет струился из самих стен, хотя снаружи стояла суровая зимняя ночь.

Она закрыла глаза, буквально на мгновение. Но когда вновь открыла их, тело Скатаха сгнило до костей. На стенах выросли ветки, они бежали по камню как вены.

Таллис опять закрыла глаза. Внутри нее двигались образы. Сменялись сезоны. Прилетели птицы, свили гнезда и улетели на юг. Ушли стада, пошел снег. Она открыла глаза. На том месте, где лежал Скатах, вырос падуб. С его ветвей свешивались раздавленные куски человеческих костей, сверкавшие в зеленом свете. Падуб дрожал. Комната вокруг Таллис двигалась, усики дерева бежали по полу и потолку, вверх по стенам, высовывались в окно. Она оказалась в деревянной клетке. Усики мягко погладили ее по щеке, потом коснулись руки. Пальчики пробежали по волосам, погладили горло, осторожно попробовали рот. Таллис закрыла глаза и подняла руки, и странные пальцы, шишковатые, но не грубые, мягко схватили ее.

Ее подняли в воздух. Сильные руки держали ее за талию, сильные пальцы обвились вокруг ног. Она висела неподвижно, широкие лица листьев защищали ее, накрывали, как кожей. У губ трепетали ягоды, она лизнула их и проглотила. Замок вокруг нее стремительно менялся: камни превращались в дерево, комнаты в поляны, крепость — в лес. Тело зажало, как между большими деревьями. Ей стало больно, и она закричала; испуганные птицы взлетели к пологу леса.

Ее подняло, скрутило, перевернуло и поглотило. Неестественный зеленый свет осветил дуб и вяз, скользнувшие ей навстречу; они росли с фантастической скоростью, их ветви тянулись друг к другу и переплетались. Граб двигался мягко, как змея, лианы изгибались, плющ полз по мшистой коре, тянулся к ней, щекотал мягкими пушистыми прикосновениями.