Наконец он полностью снял сапоги. Под ними оказались мокрые носки, и он вытянул ноги, давая вставшему солнцу высушить их. Он откинулся на траву и расслабился.

— Ночь я провел в Райхоупском поместье. Очень приятное место. И очень вкусный ужин. Не зря Гарри Восьмой приезжал сюда охотиться. — Он привстал, опираясь на локти. — Я приехал на фестиваль. Ты пойдешь туда?

«Конечно, — подумала Таллис. — Все пойдут на фестиваль народных танцев».

— Если ты пойдешь, мы, конечно, там увидимся. Хотя я и не буду танцевать, увы. — Он хихикнул и оглядел мирный пейзаж. — Имей в виду, — сказал он, — когда-то я танцевал до утра. И однажды приезжал сюда, очень молодым человеком. Я собирал песни. Старые песни. Народные. Фестиваль в деревне очень привлекал людей вроде меня, только что окончивших университет. У этого места есть свое очарование. Магия. Я это не могу объяснить. А ты? Но я знаю, что через много лет меня потянуло сюда, и я чувствую себя возбужденным, как ребенок, которому в первый раз подарили модель поезда. — Он вопросительно посмотрел на Таллис. — Ты боишься меня? Тебе сказали не говорить с незнакомыми людьми?

«Конечно нет, — подумала она. — Конечно не боюсь».

— Конечно не боюсь, — повторила она вслух.

— Ага! Так ты умеешь говорить. А есть какое-нибудь имя, которое ходит вместе с такой осторожной девочкой?

— Таллис, — сказала она.

Незнакомец, казалось, впечатлился:

— Необычное и очень милое имя. И очень хорошее. Когда-то так звали одного очень утонченного человека. Несколько сотен лет назад. Он писал музыку для церкви. Очень хорошую. [13]

Он пошевелил пальцами ног, натянул сапоги и встал:

— Однако фестиваль начинается в полдень, верно? Во всяком случае мне так кажется. — Таллис молча кивнула. — Значит, у нас есть время чем-нибудь перекусить. Кстати, а ты знаешь какие-нибудь песни?

Мужчина и девочка, разделенные ручьем, посмотрели друг на друга. Таллис улыбнулась и громко пропела:

— Бека-бебека овца-чернавка. [14]

Человек засмеялся, его глаза округлились.

— Да. Хорошо. Однако, боюсь, она слишком хорошо известна тем, кто собирает песни.

— Ты собираешь песни? — спросила Таллис.

— Разве я не говорил тебе? Музыка — моя профессия. Я слышал тысячи песен, которых пели тысячами способов; многие из них действительно были старыми и совершенно прекрасными. Но я всегда спрашиваю себя, сколько же песен я пропустил? По меньшей мере одну, точно. Я слышал ее еще совсем молодым человеком, и она убежала у меня из головы прежде, чем я успел записать ее. — Он улыбнулся Таллис. — Было бы замечательно найти ее. Если услышишь ее, зови меня. Новая песня может работать, как заклинание.

Таллис торжественно кивнула. И подняла руку, когда большой человек пошел прочь. Потом окликнула его:

— А есть ли имя, которое ходит с тобой во время поисков песен? 

Он повернулся, поднял палку и засмеялся.

— Уильямс, — крикнул он в ответ. — Самое обычное имя. Очень простое. А вот Таллис — милое имя. Очень милое. Увидимся на фестивале!

Он повернулся и пошел обратно к лесу, немного прихрамывая, но очень целеустремленно.

Вскоре он достиг манившего ее леса и исчез из вида, но его слова ударили по ней с такой же силой, как неожиданное и насмешливое эхо. 

В новой песне есть магия.

Да! Конечно! Вот и ответ. Песня. Новая песня.

Наконец-то. Так легко. Так просто. Она споет песню в память Скатаха. Тихую песню, сотканную вокруг его камня из ее собственных желаний и видений, повторенных и обогащенных теми неведомыми краями, которые были ее страстью. И будет петь, пока чары не рассеются.

Песня для Скатаха.

Она побежала на луг Камней Трактли. Она уже знала первые слова, хотя и странно мрачные, даже холодные, несмотря на яркие образы... и еще нет мелодии:

Огонь горит в Земле Призрака Птицы

В Земле Призрака Птицы лежит моя юная любовь...

Рассею я черных хищных птиц...

Кости часто напевал. Иногда он пел за работой, иногда, когда сидел и пил сидр, а иногда просыпаясь после сна на своем стуле у яблочного сарая. Таллис никогда не понимала слов — он жужжал на слишком сочном диалекте — но мелодии были прекрасны. И однажды, где-то год назад, они заговорили о песнях, и сейчас она вспомнила тот разговор.

— Как ты можешь помнить так много разных мелодий? — спросила она у него.

— Мелодия — это просто, — ответил он. — Самое главное — слова. Как только в тебе возникнут новые слова, мелодия придет сама, из сердца. Она всегда живет там.

— Но твои мелодии — великолепны.

— Ага, значить, тебе нравится мое пение?

— Нет, — призналась Таллис. — Не твое пение. Не слова. Только мелодии.

Кости захихикал:

— Уже хорошо. Потому что я не думаю о них слишком много. Они приходят как бы оттуда, где живут, ну, не украшенные. Мой папаша пел их мне, а евоный — ему. Кости пели их с... разбери меня гром, если я знаю с какого времени. Небось с тех пор, как Всемогущий бог пел их Адаму.