На языке тутханахов «внезапный полет птиц».

— А если бы ты увидел задыхающегося волка? — спросила она. Старая шутка тутханахов, и Уин понимающе улыбнулся.

— Родившись, ты изменяешь мир, — просто ответил он. — Я всегда считал, что родители должны называть ребенка по первой изменившейся вещи, которую увидят. Очень элегантный обычай.

Он взглянул на дочь.

— В моем мире призраков мы выбираем имена из книг. И многие люди имеют одинаковые имена.

Мортен подумала, что это приводит к большой путанице.

Уин опять посмотрел на посох.

— Вот эти двенадцать белых перьев означают мои двенадцать лет с амбориосканти, двенадцать лет со Скатахом. Черное перо указывает на год, когда он уехал; он хотел узнать, действительно ли его настоящее сердце лежит в мире за лесом. Как и ты, он был наполовину человеком, наполовину лесом.

Он заколебался, от беспокойства. Мортен глядела на него, но в ее глазах не горела страсть к приключениям, которую он видел у Скатаха. Возможно, она останется в этом мире. Возможно, ей и не нужно знать, к какому миру она принадлежит...

— Вот эти перья — мое время у тутханахов, — продолжал он. — Это журавлиное серое — ты родилась. Всего двадцать четыре пера; двадцать четыре года. Мне уже семьдесят четыре... но пятьдесят из них я прожил в стране призраков, в теневом мире.

— В мире призраков у тебя есть дочь, Энни, — весело сказала Мортен. — В стране, которая называется Оксфорд. Видишь? Я помню!

Уин посмотрел на угасающий огонь.

— Мне не хватает ее. Я часто думаю о ней. Бедная Энни... несчастная, по множеству причин. Я часто спрашиваю себя, как она живет сейчас?

— Возможно, она повстречала Скатаха. Возможно, он сумел найти ее.

— Возможно.

Мортен коснулась рыжего и серого перьев, отмечавших рождение Скатаха и ее. — А Тиг? Для Тига нет пера?

— Вот это, — сказал Уин-райятук и коснулся пера за два года до рождения Мортен. Белого, как остальные.

— Это не перо рождения.

— Мать Тига — Лес. Он вышел из леса намного более древнего, чем тот, в котором ты охотишься. Это тот самый лес, о котором я тебе рассказывал вчера. Он находится здесь. — Уин постучал себя по голове. — Он очень стар, выглядит как сеть и дрожит как береза на ветру; он говорит и поет. Чем-то он похож на молнию. Ты видела молнию, верно? Она ударяет вниз, в лес — но здесь, в этом лесу, — он опять постучал себя по голове, — огонь бьет все время, он полон огня. Огонь зажигает лес вокруг себя, лес дымится, образует кости, мясо и душу; вот так родился Тиг. Он встал с мокрой глины, облепленный гнилыми листьями... но он вышел из леса, находящегося в голове его отца.

— А я вышла из живота матери, — сказала Мортен.

— Да. Ты — да. Но твоя мать... и весь ее клан... они вышли из леса, родились из огня человека вроде меня, который прошел по берегу реки много лет находящегося. Здесь он остановился... и уснул. И создал сон.

Уин видел, что Мортен еще не до конца поняла концепцию, хотя он несколько раз рассказывал ей о природе мифаго. Но если бы она была чистокровным мифаго, то не сумела бы даже разговаривать на эту тему.

Он встал и вырвал желтое перо из воротника своего плаща. Мортен тоже встала и завернула порцию рыбы в свою одежду. И печально поглядела на него, как если бы знала, что он скажет.

— Ты должна идти в водяной дом и укрыться там, вместе с женщинами. Тебе давно пора туда, но у меня есть и другая причина, что отослать тебя именно сейчас. Скоген напряженно думает о домике мертвых — вот почему около него все меняется — и тебе опасно оставаться так близко от меня. Если скоген действительно тот, о ком я думаю, он узнает о тебе. Я не хочу, чтобы ты изменилась, но этот лес в твоей крови, а он может влиять на лес.

— Неужели скоген — мой сводный брат?

— Да, я полностью уверен в этом. Мой сын возвращается. И, как мне кажется, он очень зол...

Он приложил желтое перо к концу посоха и примотал его высушенными кишками. — Быть может последнее перо на посохе. Пожалуйста, когда станешь Мортен-иньятук, возьми его и отметь им первый свой год. Обещаешь?

— Обещаю, — сказала девочка и посмотрела на сверток в своей руке.

Скоген близко. Очень близко. Он может появиться в любое мгновение.

Уин-райятук опять осмотрел тотемные деревья на холме мертвых и обнаружил, что они почернели и начали гнить, даже Тень-невидимого-леса, из которого еще недавно торчали новые ветви. Сейчас дерево умерло.

Для человека, который, несмотря на свой интеллект, понимал путь шамана, отсюда следовало два вывода: во-первых источник контакта, ожививший Тень-невидимого-леса, так близко, что видимые знаки его приближения перестали появляться. Во-вторых появилась новая магия. Магия Тига. И магия райятука тает, как в сказке.

Новая система символов, порожденная бессознательной силой некоторых личностей в общине... новая магия, вышедшая из древнего пласта сознания, который был тутханахами.

Уин знал, что такие внезапные изменения в вере и понимании уже происходили в истории; менялись концепции собственного «я», самоидентификация, понимание природы, концепция загробной жизни и даже смысл, вкладываемый в слово «концепция». И все эти эволюции мысли начинались с детей, с нового поколения; их символом становился один ребенок: одаренный, талантливый, святой...