Мэйхак направился к портику главного входа; Джаро остался ждать его в тени, но уже через несколько секунд вышел на открытую террасу и встал у мраморной балюстрады. В лучах двух бледных лун сад простирался перед ним, как серебристый занавес с черными силуэтами высоких деревьев. Джаро опустил руку на поручень — странное, похожее на сон настроение охватило его: воспоминание детства. Он уже смотрел на этот сад давным-давно, в полусне, возбужденный дыханием и звуками ночи. Тогда эта картина вызывала у него горьковато-сладостную щемящую тоску, подобно аромату валерианы.

Облокотившись на балюстраду, Джаро пытался собраться с мыслями. Тайна затерянного сада раскрылась. Оставалась еще одна загадка — зловещие стоны, звучавшие у него в голове, пока доктору Флорио и его коллегам не удалось их заглушить. Джаро прислушался, стараясь уловить отголоски знакомого бормотания внутреннего голоса. Но тишину нарушал только шелест ветра в листве.

Его размышления прервал голос Мэйхака. Отвернувшись от сада, Джаро прошел по террасе ко входу во дворец. Мэйхак стоял на крыльце, разговаривая с худощавым пожилым человеком. Человек этот, с решительным и жестким лицом, вел себя напряженно и церемонно, словно прибытие Мэйхака поставило его в неудобное положение.

Мэйхак обратился к Джаро: «Это твой дед, Ардриан из династии Рейми».

Джаро вежливо поклонился: «Рад с вами встретиться».

Ардриан ответил сухим кивком: «Да. Это, несомненно, знаменательное событие». Старик повернулся к Мэйхаку: «Ваше появление здесь неожиданно, а сообщенные вами новости исключительно неприятны. Вы заставили меня вспомнить многое, о чем лучше было бы забыть».

«Так или иначе, в своем письме я пояснил вам наши намерения», — ответил Мэйхак.

Ардриан скептически хмыкнул: «Ваше послание, мягко говоря, составлено в преувеличенных выражениях».

Мэйхак усмехнулся: «Мне известен человек, убивший вашу дочь и вашего внука, Гарлета. Я считал, что с моей стороны было бы предусмотрительно уведомить вас об этом прежде, чем я обращусь в Судейскую коллегию. Если таково ваше предпочтение, мы больше не будем вас беспокоить».

«Я приветствую вас в моем доме, — ворчливо отозвался Ардриан. — Будьте добры, заходите, и я выслушаю вас со всем должным вниманием». Старик отступил в сторону. Мэйхак и Джаро прошли в восьмиугольный внутренний вестибюль. Джаро с почтением оглядывался по сторонам. Никогда еще он не видел столь величественной архитектуры. Высокий сводчатый потолок поддерживали восемь удлиненных кариатид, подразделявших периметр помещения на восемь интервалов. В двух промежутках, справа и слева, начинались коридоры. Другой промежуток занимала входная дверь; напротив нее открывался проход в гостиную. Панели четырех остальных интервалов были расписаны архаическими пейзажами в тонах, напоминавших цвета крыльев ночных бабочек. Джаро показалось, что эти росписи были вдохновлены какими-то легендами — даже, может быть, воспоминаниями о Древней Земле.

Ардриан провел гостей в гостиную, впечатлившую Джаро пропорциями, богатством материалов и деликатностью оттенков и отделки не меньше, чем вестибюль, хотя масштабы гостиной гораздо больше соответствовали человеческим представлениям об уюте и комфорте. В дальнем конце помещения четверо слуг — сейшани — приготовляли в большой голубой вазе букет цветов, по-видимому служивший основным украшением стола. Они искоса бросали быстрые взгляды на Джаро и Мэйхака; их полуулыбки на что-то намекали — на что? Джаро не имел ни малейшего представления. Они задумали какую-то проказу? Выражали блаженство безмятежности? Чему-то бесхитростно радовались? Работая, сейшани вполголоса бормотали — Джаро хотелось узнать, о чем они говорят, но слова были слишком тихими и неразборчивыми. Джаро не мог оторвать глаз от этих существ, аккуратных и ловких, мелковатых, но пропорционально сложенных, с бледными волосами, окружавшими головы наподобие пуха. В стороне стоял еще один сейшани, в роскошной зеленой с серыми узорами ливрее. Джаро подумал, что слуга этот был, пожалуй, гораздо старше других. Его дородный торс опирался на тонкие ноги, похожие на птичьи; у него была увесистая голова с нависшим выпуклым лбом, длинный тонкий нос горбился над пухлым бутоном рта и едва заметной кнопочкой подбородка. В отличие от других сейшани, он вел себя несколько помпезно, хотя и сдержанно.

Джаро присел рядом с Мэйхаком. Ардриан спросил: «Не могу ли я предложить вам что-нибудь закусить и выпить?»

«Еще не время, — отказался Мэйхак. — Нам нужно о многом рассказать. Чтобы не пришлось повторяться, может быть, имеет смысл срочно вызвать юстициара, в частном порядке и конфиденциально».

Ардриан мрачно улыбнулся: «Честно говоря, я несколько ошеломлен. Вы появляетесь вдруг, ниоткуда, посреди ночи, в состоянии лихорадочного возбуждения, и настаиваете на том, чтобы я разделял ваше нетерпение. Логика происходящего выходит за пределы моего понимания».

«Причина для спешки не только логична, но и объясняется практическим здравым смыслом, — терпеливо объяснил Мэйхак. — Если убийца узнает, что мы здесь, он попытается сбежать».

«Маловероятно! — заявил Ардриан. — Прежде всего: кого вы обвиняете в убийстве?»

«Вы хорошо его знаете. Его зовут Асрубал дин-Урд».

Ардриан высоко поднял брови: «Да, я хорошо его знаю. Асрубал дин-Урд — гранд, занимающий высокое положение. Ваше обвинение может иметь серьезные последствия».

«Разумеется».

Поразмыслив, Ардриан тяжело вздохнул: «Не мне об этом судить». Он взял с полки серванта телефонный диск: «Будь по-вашему». Старик поднес диск к губам и проговорил несколько слов, приложил его к уху, прислушался, снова что-то сказал, после чего отложил диск в сторону: «Юстициар Морлок скоро прибудет. Он живет недалеко».

На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая приглушенным бормотанием сейшани. Ардриан взирал на посетителей строго, без каких-либо признаков радушия или благорасположения. Наконец он сказал: «Вы привезли плохие вести, но они меня не удивляют. Когда Джамиэль уехала с вами, чтобы улететь на другую планету, я знал, что это плохо кончится».