– Спецура, хм...
– задумчиво проговорил загорелый.
– Наши боевые качества интересовали этого серого штатского джентльмена с военной выправкой очень и очень условно, если интересовали вообще... Его занимали наши организмы, господа. Здоровье. Лёгкие, видимо. Предположу, что вы тоже не курите, господа?

– Удод тебе господин, - огрызнулся бульдог.

– Я не курю, - сказал я. Загорелый владел логикой: про курение у меня спросили в первую очередь. Наверное, и у него тоже.

– Так вот, - продолжал загорелый, будто по телевизору выступал.
– Здоровые молодые люди, некурящие, мало пьющие, более или менее владеющие собственным телом. Которые принесли присягу. Хочется надеяться, господа, что на нас не будут испытывать какое-нибудь новое оружие.

– Охренел совсем?!
– вытаращился бульдог.

– Времена такие, - ответил загорелый с коротким смешком.
– Последние лет триста-пятьсот - такие уж времена. А последние лет сто - в особенности. Были прецеденты.

– А почему ты согласился?
– спросил я.
– Они же спрашивали согласие...

Загорелый улыбнулся то ли мечтательно, то ли зло.

– Я любопытный, - сказал он.
– И любопытство иногда заставляет меня делать глупости. Вот он, - загорелый указал на бульдога, - надо думать, согласился, потому что хотел повоевать. Героем стать хотел, наверное. Или просто ощутить, каково это - убить живого человека. Или - полы ему драить надоело. А я подумал, что "горячие точки" тут, скорее всего, ни при чём - и пропал. Чуть не подох от любопытства - особенно заполняя все эти формы по особой секретности.

– Ну и козёл, - буркнул бульдог и стал делать вид, что не слушает. Но слушал - я чувствовал.

Бульдогу загорелый не нравился. А мне нравился. Мне почему-то казалось, что вздумай он драться с бульдогом - неизвестно, кто кому накостыляет по шее, несмотря на бульдогово кандидатство в мастера по боксу.

– Я - Денис, - сказал я. И руку протянул.
– Денис Багров, из Луги.

Загорелый мне руку пожал. У него была сильная и тёплая ладонь, а у меня руки вспотели от волнения, но я больше не смущался.

– А я - Артём Разумовский из Питера, - сказал загорелый.
– Что совсем рядом с Лугой, можно сказать.

– А так тебя зовут - Тёма?
– спросил я.

Он задумался на секунду.

– Нет. Чаще - Артик. С давних времён.

– Чё за фигня?
– спросил бульдог надменно.
– Какой ещё Артик?

– Ну да, лучше бы Интель или Перш. Мне нужен для дыхания другой газ, - непонятно сказал Артик. Бульдогу, как и мне, это ничего не объяснило, он только посмотрел хмуро и неодобрительно. А Артик ему улыбнулся.
– Может, тоже назовёшься, боец?

Некоторое время бульдог думал, достойны мы с Артиком того, чтобы он назвал нам своё имя, или нет. Потом решил, что всё равно мы его узнаем рано или поздно, и сказал мрачно и отрывисто:

– Серёга. Калюжный, - а откуда, не сказал. А руки наши стиснул так, будто хотел кости переломать. У него была громадная квадратная лапища в мозолях. Я подумал, что он откуда-нибудь из деревни, наверное, а когда Артик сказал, что он из Питера, Серёге про деревню стало не выговорить. Он, может, вообразил, что Артик закинется ещё больше.

По-моему, Серёга ошибался. Но разубеждать его я не стал.

После того, как мы друг другу представились, говорить получалось чуть полегче. Но всё равно напряжённо. Серёга и Артик аккуратно разговаривали - держали нейтралитет. Чувствовалось, что стоит кому-нибудь сказать что-то попросту, не обдумывая тщательно - и впору будет только драться.

Я видел, что Серёга в армию пошёл очень идейно, а Артик - потому что так пришлось. Видел, что Серёге страшно хочется думать о "горячих точках", о войне и о подвигах, что Серёга думает, как он крут и как будет Родину защищать. А Артик, по-моему, на всё это глядел скептически: и на армию, и на войну, и при слове "подвиг" у него делалась скептическая мина. Ещё я видел, что Серёгу этот Артиков настрой бесит страшно, а Артика Серёгин энтузиазм смешит.

Я тут был не с Артиком и не с Серёгой - где-то между. Я на подвиги не рвался, воевать мне совсем не хотелось - то есть, западло было бы косить, но рваться в бой, как Серёга, я не стал бы ни за что. Мой отец считал, что армия делает человека мужиком - и я не мог с ним спорить, и обмануть его ожидания тоже не мог. Вот и всё... хотя за эти первые недели я пока что начал чувствовать себя не мужиком, а роботом.

Наверное, в какой-то степени это все чувствовали. Серёга с Артиком не выглядели, как загнанные до полусмерти, но они тоже устали. И мне было понятно, что Серёга хотел смысла в том, что мы все делаем... любопытство Артика мне тоже было понятно. Когда этот, в штатском, в кабинете у полковника сказал, что от меня ждут серьёзных поступков и героизма - у меня тоже дыхание спёрло. Я знал, конечно, что вовсе не лучший - но меня отметили, мне захотелось соответствовать.

Наверное, где-то в самой глубине души мне всё-таки тоже хотелось совершить подвиг.

Артик делал вид, что ему вся эта героическая суета совершенно безразлична. Серёга сказал, что "дисциплина - это всё", Артик согласился, что "дисциплина - это немало", но прибавил, что игры в дисциплину по армейским правилам - это дико старые игры, уходящие корнями в эпохи фаланг и кордебаталий. И что установка "Град" превращает шагистику в фикцию, а ковровые бомбометания вообще всё это ставят под вопрос, не говоря уже об атомной бомбе. Серёга сжал кулаки, но не нашёл, что возразить, только буркнул, что Артик "ни фига не понимает", а Артик с неожиданной мечтательностью сказал: