Мы с государыней такого поворота совершенно не ожидали. В эти минуты я молила бога, чтобы Александр Дмитриевич оказался на высоте. И господь меня услышал.

— Все, что вы прочитали, ваше императорское высочество,— незлобиво начал говорить Александр Дмитриевич,— лишний раз свидетельствует, что министерство внутренних дел находится в курсе всего, что происходит в государстве, а министр не зря ест свой хлеб. Любой шаг, даже жест, угрожающий государю, в каких бы кругах он ни делался, становится мне известным максимум через час-два. Могу присовокупить к тому, что вы прочли: мы одинаково серьезно предупреждены о возможных революционных вспышках как в среде рабочих, так и о предполагаемом дворцовом перевороте, который помышляют совершить некоторые круги... Правда, пока только помышляют, дальше разговоров дело не идет, но таких разговоров, которые — увы! — затрагивают и дворцовые сферы.

Государь очень заинтересованно и благосклонно слушал Александра Дмитриевича. Мы с государыней были рады его успеху.

— Что касается рабочих...

Нет, безусловно, Александр Дмитриевич сегодня был в ударе!

— С вашего соизволения мы значительно увеличили штаты полиции и жандармерии. На случай беспорядков разработан подробный план подавления с учетом опыта пятого года. Скажу больше, я уже сегодня мог бы схватить всех зачинщиков и главарей. Но, полагаю, рано... Пусть высунутся. Мы преподадим им такой урок...

— Берегите себя, Александр Дмитриевич,— сказала государыня,— вы очень нужны России.

— Благодарю вас, ваше величество. Что касается Думы... Как я вам уже докладывал, Думу полагал бы необходимым распустить.

Государь согласно кивнул, взял приготовленную папку и протянул ее Александру Дмитриевичу.

— Я заготовил соответствующий указ. Передайте его председателю совета министров. Но... Пусть обнародует его именно в тот момент, когда положение к тому обяжет. Ни раньше, ни позже. Число проставите сами.

Государь встал из-за стола, поднялись и мы. Александр Дмитриевич горячо пожал протянутую ему руку государя и вышел из комнаты.

Государь подошел к брату, они обнялись.

— Миша,— сказал государь, улыбаясь,— гони ты от себя Родзянко и прочую сволочь. Они меня пугают, но я не боюсь. Пока мы вместе, бог с нами.

— Миша,— государыня протянула князю руку,— я так люблю смотреть в ваши глаза, когда они веселы.

— Благодарю вас, ваше величество.

Государь и. государыня проводили князя до дверей. Наконец-то мы остались одни, и государыня смогла дать волю своему раздражению.

— Вот,— сказала она,— вся твоя семья ненавидит нас. Интриги, заговоры. Я уверена, что Михаил тоже замешан... Ты заметил, как он убрал лицо в тень? Если бы не Протопопов...

— Я прогоню его,— тихо сказал государь, думая о чем-то своем, и добавил, увидя встревоженный взгляд государыни: — Да, да, Протопопова. Но не сейчас, потом. Я дам ему отставку после того, как он сделает свое дело.

И государь, довольный собой, тихо рассмеялся. Мы сначала были удивлены таким поворотом его мысли, но потом, поняв всю глубину его замысла, засмеялись вместе с государем.

— Как я люблю тебя в такие минуты, Ники! — воскликнула государыня.

— И пока он будет делать здесь свое дело,— государь сделал неопределенный жест рукой,— мне не след быть здесь.

— Ну вот,— улыбнулась государыня,— теперь все стало на свои места... И отъезд тоже.— Она кивнула мне, и мы надели на шею нашего дорогого государя простой серебряный крестик на длинной цепочке.

— Это нашего друга Григория,— прошептала государыня тихо и проникновенно.— Возвращайся скорее.

— Река войдет в берега, и вернусь. Пойдем к Алеше.

И пока мы шли длинными коридорами в детскую,

государыня горячо говорила:

— Ники, я восхищена тобой! Россия, слава богу, не конституционная страна. Не позволяй им наседать на тебя. Будь властелином, будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом, сокруши их всех.

Мы вошли в детскую. Государь поцеловал спящего сына, а государыня продолжала говорить.

— Люди мне давно говорили: России нужен кнут. Будь тверд, покажи властную руку. Я благословляю тебя, Ники!

Меня охватило трепетное волнение. Эти слова мне показались вещими, и я тоже осенила государя, пожелав ему мысленно расправиться со всеми врагами. На вокзал я решила не ездить, зная, что моя поездка будет лишний раз фальшиво истолкована клеветниками. Простилась я с ним, по обыкновению, в зеленой гостиной. Государь сказал, что прощается ненадолго, что через десять дней вернется. Я вышла потом на четвертый подъезд, чтобы увидеть проезжавший мотор их величеств. Он промчался на станцию при обычном трезвоне Федоровского собора. Дворец сразу опустел, стало неуютно. Жизнь била в нем ключом только тогда, когда он был дома.