Хромоногого Щелкунчика поймать не составляло труда. К тому же он не мог быстро бежать из-за громоздкой прилады на физиономии – железяка цеплялась за лианы и ветки. Щелкунчик приземлился в той же позиции, что и Эрик Шульц: враскоряку, мордой вниз. Но уже через секунду он сообразил, что на плечах у него повисла женщина, к тому же – далеко не крупная. Небрежность, с какой он ее стряхнул, дала понять, что слабые тычки Бонни оказались неэффективны. В отличие от юного Эрика Лестер Маддокс Парсонс побывал в тюрьме и прошел хорошую школу подлой драки. Он не собирался позволять стофунтовой девчонке нанести прицельный удар по своему хозяйству.

Щелкунчик отбросил чемодан французика и шваркнул Бонни о шишковатый ствол старого платана. Она брякнулась навзничь и неистово замолотила кулаками, однако лучшие удары приходились в стальную штуковину на роже бандита. Щелкунчик прижал к земле ее запястья, но Бонни перестала брыкаться, лишь когда он саданул ее коленом в промежность.

Под свинцовой тяжестью его корпуса Бонни уже не видела небо с парящими в набегавших облаках грифами. Перед глазами замаячила влажная розовая дыра – пасть, будто разинутая в вечном крике. Щелкунчик напряженно пыхтел, обдавая Бонни горячим смрадным дыханием дохлятины. Ее затошнило. Что-то мокрое и шевелящееся коснулось ее подбородка.

Губа.

Бонни изо всех сил ее укусила. Щелкунчик взвыл и отпрянул. Мгновенье спустя Бонни получила оглушающий удар в висок. Блокиратор. Яростно и коротко мотая головой, урод наносил удары железякой. Защититься Бонни не могла; Щелкунчик ее удерживал, а сам обходился без рук, выполняя всю работу своей тыквой. Бонни поплыла от новой ослепительной вспышки боли и зажмурилась, чтобы не видеть разверстую мокрую дыру. Потом обмякла, надеясь, что в благодатном беспамятстве ей станет хорошо.

Щелкунчик казался себе диким бодливым быком на арене. Беспомощная сучка под ним уже не трепыхалась. Он перевел дух, сплюнул кровь и похвалил себя, что так ловко превратил помеху в убийственное оружие. Прав был легавый в рекламе – блокиратор не сломаешь! Саднило губу, горела коленка, челюсть пронзало пульсирующей болью, но в целом все не так уж плохо. Гордость собой перевешивала боль. Безусловно, он заслужил право на деньги францу-зишки.

И тут рука скользнула ему между ног – легко, будто воробышек скакнул на ветке.

– Ыыыаааахххх!

Стерва его сцапала! Щелкунчик взвыл и мотнул головой, чтобы врезать ей блокиратором. Потом сообразил, что девка не могла схватить его за яйца, потому что обе ее руки прижаты к земле. Она не шелохнулась. Значит, это кто-то еще.

– Не надо! Не делай этого! – донесся голос сзади.

Щелкунчик постарался успокоиться, дышать без всхлипов и попытался чуть развернуться, чтобы увидеть, какая сволочь держит в кулаке его яйцо (может, и оба).

И снова голос, теперь ближе:

– Не делай этого! Не делай! Одноглазый псих!

С кем он разговаривает? Не делай – чего? Щелкунчик понял, когда у виска прогремел выстрел.

Макс Лэм удивился, обнаружив на переднем сиденье своей машины спящую женщину. Он признал в ней дамочку, которую днем высадил на стоянке полицейский.

Незнакомка села и откинула с лица длинные каштановые волосы.

– Дождь шел. Некуда было деться, – нимало не смутившись, сказала она.

– Все нормально. – Макс вывинтился из флуоресцентного пончо и бросил его на заднее сиденье.

Женщина протянула руку:

– Меня зовут Эди.

Макс ответил чопорным рукопожатием, почувствовав, какая у нее крепкая хватка.

– Макс, – представился он и неожиданно для себя спросил: – Вас подвезти до Майами?

Эди благодарно кивнула. На это она и рассчитывала. Так или иначе, все прокатные машины непременно должны вернуться в Майами.

– Я бы поймала попутку, но вокруг так сверкало, – сказала Эди.

– Да, я слышал гром.

Каким-то образом Макс проскочил въезд на магистраль. Нужно было еще умудриться, но он сумел.

Эди смолчала. Ее подвозят, а все дороги идут в одном направлении.

– Откуда вы, Макс? – Эди решила разговорить спутника, хоть он и казался совершенно безопасным. Тягостное молчание нервировало.

– Из Нью-Йорка. Занимаюсь рекламой.

– Серьезно?

И Макса понесло. За час Эди много чего узнала о рекламном бизнесе и Мэдисон-авеню. Макса воодушевило, что Эди оказалась поклонницей хлопьев «Сливовые Хрустяшки». И она помнила его слоган – дословно!

– А что вы еще рекламировали? – оживленно расспрашивала Эди.

Максу хотелось рассказать об «Интимной мороси», но он сдержался. Не все воспринимают тему спринцовок.

– Сигареты «Мустанг», – сказал Макс.

– Правда?

– Кстати, вы не против, если я закурю?

– Нисколько.

Макс предложил Эди ментоловую сигарету, она вежливо отказалась. Машину заполнил дым, и Эди опустила стекло, стараясь не раскашляться до посинения.

– Когда вы возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Завтра, – ответил Макс.

И снова погрузился в молчание.

– Если вы расскажете, я тоже расскажу.