Отец был рыбаком и попутно перевозил наркотики, пока его не арестовали у острова Андрос.

Мать уехала в Лас-Вегас и вышла замуж снова. Ее нынешний супруг – тенор-саксофон в оркестре Тони Беннетта.

Последняя подружка работала моделью ног в большом чулочном концерне. Накопив денег, купила дом в Брентвуде, Калифорния, и там делает минет лишь обрезанным агентам киноактеров и случайным режиссерам.

А что насчет вас, спросит миссис Лэм. Чем вы зарабатываете на жизнь?

Читаю банковские счета.

Миссис Лэм выкажет вежливое любопытство, и придется рассказать ей об авиакатастрофе.

Это случилось три года назад, когда я улетал из Нассау после того, как навестил своего старика в тюрьме Фокс-Хилл. Что пилот пьян, я понял, лишь когда наш двухмоторный «Бичкрафт» врезался в вертолет береговой охраны, стоявший в ангаре аэропорта Опа-Лока.

Потом три месяца и семнадцать дней я спал в палате интенсивной терапии больницы имени Джексона. А когда очнулся, был уже богатым. Страховое агентство чартерных воздушных перевозок уладило инцидент с адвокатом, которого я не знаю и по сей день не встречал. Поступил чек на восемьсот тысяч долларов, и я, к своему удивлению, разумно их вложил.

Миссис Лэм, если я верно ее оценил, спросит: так а чем же вы все-таки занимаетесь?

Честно говоря, я и сам не знаю…

Беседа, состоявшаяся за ветчиной с французскими тостами, прошла не совсем так, как это предполагал Августин. Когда он закончил, Бонни Лэм посмотрела на него поверх чашки с кофе и спросила:

– Тот шрам у вас после аварии?

– Какой шрам?

– Внизу спины, похож на букву «У».

– Нет, – сдержанно ответил Августин, – это другое. – И мысленно пометил себе: не разгуливать без рубашки.

Убирая со стола, Бонни спросила об отце.

– Его выдали Багамам, – сказал Августин. – Но он предпочел бы Алабаму.

– Вы с ним близки?

– Конечно. Между нами всего семьсот миль.

– Часто видитесь?

– Как только мне захочется испортить себе настроение.

Августин часто мечтал, чтобы крушение стерло из его памяти то посещение тюрьмы Фокс-Хилл. Однако не стерло. Наверное, они должны были говорить об экстрадиции, о поиске мало-мальски приличного адвоката в Штатах, о возможности договориться с обвинителями, чтобы старик все же выбрался из тюрьмы до скончания этого века.

Но отцу на свидании хотелось говорить совсем о другом. Он просил сына об услуге.

– Помнишь Мудю? Он задолжал мне за часть товара.

– Ответ отрицательный.

– Перестань, А.Г. Мне адвокатам платить. Возьми с собой Ссыкуна и Гориллу. Мудей они займутся. Но не деньгами. Деньги я только тебе доверю.

– Пап, я просто не верю своим ушам. Это невероятно…

– Да ты съезди в порт Нассау. Посмотри, что они сделали с моим катером. Горилла рассказывал, сняли радар и всю электрику.

– Ну и что? Ты все равно не умел ими пользоваться.

– Слушай, умник, у меня был пожар на борту. Среди, черт возьми, ночи!

– Все равно еще надо суметь пришвартовать шестидесятифутовый ярусный тунцелов на глубине девять дюймов. Как тебе это удалось?

– Не смей так с отцом разговаривать!

– Взрослый человек – а водится с личностями, которых зовут Ссыкун и Горилла. Видишь, к чему это привело?

– А.Г., я бы и дальше предавался воспоминаниям, но надзиратель говорит, что время на исходе. Сделай, как я прошу. Повидайся с Генри Мудей в Биг-Пайне. Что тут такого?

– Жалкий.

– Что?

– Говорю, ты жалок.

– Это следует понимать как «нет»? Ты не выполнишь мою просьбу?

– О господи…

– Ты меня огорчаешь, малыш.

– Я тоже тобой горжусь, папа. Просто лопаюсь от гордости, когда произносят твое имя.

Августин припомнил свои мысли в «Бичкрафте», выруливающем на взлетную полосу: мой старик безнадежен, урок не впрок. Выйдет из тюрьмы и примется за старое.

Сын говорит родителю в глаза, что он жалок. Жалок! Другой бы отец заорал, выругался и врезал отпрыску. Только не мой. Особенно когда речь – о деньгах за наркотики. «Ну так как же, А.Г.?»

Пропади он пропадом, думал Августин. Дело даже не в том, что он сделал, не в том, что возил; главное – его тупая эгоистичная жадность пережила само преступление. На хрен! Он неисправим. Черт возьми, это он должен меня воспитывать, а не я его.

И тут самолет взлетел.

И тут же рухнул.

После этого Августин не мог по-прежнему воспринимать ни мир, ни свое место в нем. Иногда он и сам точно не знал, что его переменило – крушение или свидание с отцом в тюрьме Фокс-Хилл.

Бонни Лэм провела час в управлении ФБР, где с ней беседовали удручающе вежливые агенты. Один позвонил ее автоответчику и скопировал странное сообщение Макса о похищении. Агенты настоятельно рекомендовали известить их, как только Бонни получит достоверное требование выкупа. Тогда и только тогда ее делом займется отдел похищений. Следует почаще проверять автоответчик и ни одну запись не стирать. Определенных рекомендаций – стоит ли ей продолжить поиски мужа в Майами или вернуться в Нью-Йорк – высказано не было.