— Это не нами заведено, — сухо сказал бухгалтер, — по всему краю такие расценки. Так вот, на уборке сена дела обстоят значительно хуже. Норму — сорок центнеров — вы ни разу не сделали — первый день вообще семнадцать, а потом двадцать семь, тридцать два, тридцать четыре и тридцать два снова. Больше всех у вас получает Бессонов, как вершитель, поскольку эта работа требует большой квалификации — в день в среднем по рубль девяносто выходит. Столько же у бригадира: у него тридцатипроцентная надбавка. У остальных ребят по рубль пятьдесят, а у девушек — по семьдесят копеек.

— Почему так мало?

— Подвозка сена — самый малоквалифицированный труд.

— А где управляющий? Он знает, что вы нам мясо не даете?

— Знает. Это его указание. Сейчас он на полях, будет только вечером.

Из конторы все трое вышли расстроенными.

— Черт знает что получается, — хмуро сказал Стас.

За эти дни он почернел, осунулся, часто срывался на крик. Впрочем, переживали все члены бригады. Даже пухленькие Натэллочка и Мишка. На работу они выходили не к восьми, как в первый день, а в шесть. Возвращались, когда солнце уже лежало на сопках. Обедали в поле. Перекуры становились все короче. Все ловко научились орудовать вилами, поднимая сразу солидные охапки сена. И девчонки старались, подхлестывая лошадей. А вот на тебе — никак до нормы не дотянут.

Сложность еще была в том, что сенокосы располагались на небольших делянках, в неудобных местах, и, даже если собирали все сено, стога получались не более пятнадцати — семнадцати центнеров. Значит, надо переезжать на новую поляну. Пока все организуешь, всех расставишь, время уходит.

— Что делать будем? — спросил Стас, глядя на Ромку и Алку.

— Для первого у нас косточки есть, — по-хозяйски поджав губы, сказала Алка. — А вот на второе — ума не приложу. Может, макароны с маслом?

— Конечно, — облегченно согласился Стас. — Пусть будут — макароны. А вечером поговорим с управляющим. Должен же он понимать, что, если нас не кормить, мы вообще работать не сможем! Пошли к ребятам. И так полчаса потеряли.

Вечером, по возвращении с поля, устроили совместный скандал управляющему. В крике участвовали и «силосники».

Узнав о том, почему не дают мяса, Евгений сгоряча предложил разделить бригаду.

— Почему мы должны за «салаг» расплачиваться? — запальчиво спрашивал он.

— Ну ты и гад, Женька, — спокойно, но весомо сказал Василий. — Значит, мы будем жрать мясо, а наши же ребята рядом будут голодать?

— Ты не понял, — пошел на попятную Женька. — Это я так, в порядке бреда.

— Бредь на какую-нибудь другую тему, — остывая, заметил Василий.

Поэтому Женька, чтобы подчеркнуть свою лояльность, когда приехал управляющий, орал больше всех:

— Знаешь, сколько мне одному калорий надо? — на «ты» обратился он к управляющему. — Тысяч пять, как минимум. Их из картошки да соленых огурцов не вытянешь. Будешь жмотничать, объявим итальянскую забастовку.

Перспективы итальянской забастовки сразили управляющего, и он согласился:

— Ладно, еще на пять дней авансируем, но если дело не поправится...

Торжествующая Алка с добровольными помощниками вскоре принесла мясо.

Ромка обратился к Стасу:

— Слушай, есть идея. Давай поговорим с Василием. Он же у нас не просто член профкома, а казначей, что уже говорит о финансовых способностях — я-то уж знаю...

Действительно, Ромке не раз приходилось выколачивать деньги для страждующих из его группы именно у Василия.

Говорил Василий всегда многозначительно, но абсолютно непонятно, сдабривая свое косноязычие хитрым подмигиванием и повторяя через два слова — «Понял, нет?»

— Василий, деньги нужны. Вот постановление профбюро, — говорил обычно ему Ромка.

— Конкретная обстановка, — подмигнув ему, отвечал казначей, — понял, нет, выражается наличием отсутствия.

Снова следовало хитрое подмигивание, и Василий погружался в какие-то счета.

— Так даешь? — с отчаянием вновь спрашивал Ромка. — Ведь человек стипендию потерял.

— Я же сказал, — с раздражением отвечал Василий. — Сальдо не в нашу пользу, понял, нет?

— Слушай, переведи, — умоляюще обращался Ромка к председателю, сидевшему напротив.

— Чего переводить? — угрюмо отвечал тот. — Денег в кассе нет ни копейки.

— А что же делать?

Василий поднимал глаза к потолку.

— Финансовая олигархия, понял, нет, иногда позволяет благотворительность.

— К директору обратись, — так же угрюмо переводил председатель. — Может, из своего фонда даст.