— Что вы, ребята! Как же я без вас вернусь? Стыдно в глаза будет смотреть.

Или тот же Светик. Они все лапки кверху, а он пошел к секретарю парткома. А Василий. Как взялся кашеварить, так стряпает до сих пор без единого слова.

Хотя есть такие типы, которых сразу видно. Тот же Евгений. Как был гад ползучий, так и остался. Подошел тут как-то к Светику и Ромке:

— Что-то вы, братцы-кролики, на меня косо смотрите?

— С чего ты взял? — великодушно сказал Светик.

— Ну, тогда ладно. Меня будете держаться — не пропадете. Если, к примеру, Андрей в отношении вас снова начнет права качать, я его вмиг к ногтю!

— Ты? Каким же образом? — удивился Ромка.

Евгений гаденько хихикнул:

— Помнишь, на выходной мы в центральную усадьбу ездили?

— Ну?

— Там девчонок с нашего курса встретили. Андрюша наш, конечно, хвост трубой. Они ему говорят: «зазнался, как командиром стал». Ну, он, чтоб доказать, в совхозный сад залез, там мичуринская скороспелка какая-то: его и цапнули. Ели скандал замяли.

— Кошмар, — расстроился Ромка.

— Конечно, кошмар, — подтвердил Евгений. — Он потому и с управляющим тише воды был. Когда машину с зерном украли, помнишь? Скандала не хотел. За свою шкуру каждый дрожит!

— Подлец ты, Женька! — убежденно заявил Светик.

— Может быть, — легко согласился он. — Но порядочный!

— Порядочный подлец? Разве так бывает?

— Конечно. Я ведь Андрея не шантажирую. А мог бы — ты мне работу поденежней и полегче, тогда я буду молчать. Но я же этого не делал? Вот если он на мозоль мне наступит, держись.

— Иди отсюда, неохота об тебя руки марать, — свирепо сказал Ромка.

— Пожалеешь, — заметил Евгений.

— Что, обгадишь? Не боюсь. Как-нибудь отмоюсь. Но и ты не взыщи, попадешься где-нибудь в узком месте.

Друзья весело захохотали ему вслед.

— Плюгавенький человечишка! — сказал Ромка.

— Потому он и ищет самоутверждения таким способом, — заметил Светик.

— Это что, по Достоевскому?

А какой он сам, Ромка? Веселый? Добрый? Пожалуй. А сила воли, а принципиальность? Потом, когда старше станет? А сейчас лучше не портить нервы? Так хороший он или плохой? В этом еще предстояло разобраться.

...Темп уборки начал спадать. Ребята сердились:

— Как же мы быстрей закончим, если в час по чайной ложке зерна привозят!

— Так и должно быть, — хитро улыбалась агроном. — Остаточки подбираем.

И вот она сияющая примчалась на ток:

— Совхоз рапортовал о досрочном завершении уборочных работ.

— Урра! — закричала бригада.

— Пришла телефонограмма. Сегодня после обеда устроим вам баньку, а завтра отправляетесь на центральную и домой!

Прощание было неожиданно трогательным. Незаметно они успели полюбить и Кузьмича, и Ваню Дудку, и некрасивую девушку-агронома, и даже старика бухгалтера, который на прощанье сообщил, что каждый из них заработал вполне приличную сумму, каковую получит в центральной бухгалтерии. Ромка даже сбегал утром попрощаться с кобылой Машкой. Сунул ей кусок хлеба с солью. Та в знак благодарности попыталась его ущипнуть.

Его отсутствие заметила Ира.

— Где это ты пропадал? — спросила сердито, стоя у дверей конторы. — Забирай свои вещи. Все уже пошли к гаражу.

— С Машкой, Машерочкой, на прощанье целовался, — весело ответил Ромка.

— Странный ты человек.

— Почему?

— Над людьми ехидничаешь, а с лошадьми целуешься.

— Я вообще животных люблю. У нас дома всегда кошки, собаки, даже поросенок был.

Ему показалось, что Ира взглянула как-то неожиданно тепло, и настроение подпрыгнуло.

На центральной радостные встречи. Товарищеский футбольный матч с первой бригадой окончился внушительной победой: пять — один.

— Знай наших! — вопил Михаил, занимая весомое место среди болельщиков.

Потом был торжественный митинг. Хорошо сказал секретарь парткома:

— Вы, ребята, в этом году выдержали, прямо скажу, серьезное испытание. Показали себя настоящими людьми. Я рад, что у нас в Москве будет столько хороших друзей.

И снова прощальные рукопожатия и поцелуи.

— Мальчики, приезжайте снова, — сказала приехавшая их проводить агроном. По слухам, ее назначили управляющим отделением. — Приезжайте, правда. Со временем из вас получатся неплохие работники села. Может, пока не поздно, в Тимирязевку переведетесь?

— Подумаем, мать, — серьезно ответил Светик.

И вот поезд снова отстукивает свою однообразную песню. Когда Ромка вышел из своего купе, он увидел Иру, одиноко стоящую у окна.

— Постоять рядом можно?

— Стой, место не куплено.