– Да вот хотел… э-э… хотел в естественных условиях понаблюдать редкое для здешней природы явление. Мне, как преподавателю, это необходимо, знаете ли…

Кажется, господин попечитель действительно знал – причём знал он гораздо больше, чем кое-кому хотелось.

– Ваши соседи, – задушевно выговорил господин попечитель, – слышали у вас в доме отзвуки… скажем так: чересчур громкой беседы. Уверяют, что различили голоса ваш, вашей наречённой и её почтенного батюшки. Говорят даже, будто вскоре после вашего ухода почтенная матушка благонравной девицы Виолентины посылала за врачом. Надеюсь, – тон господина попечителя сделался невыносимо приторен, – ничего богопротивного не случилось?

Та-а-ак… Проводись чемпионаты по скоростным доносам, обитатели Нового Эдема были бы вне конкуренции…

– Мы с невестой и её уважаемым батюшкой разучивали благодарственный хорал, – сказал Молчанов, продолжая по-чинарёвски хлопать ресницами.

– Вот как? Похвально… – господин попечитель с сомнением пожевал губами. – Надеюсь, вы не подведёте приютившее вас богобоязненное уважаемое семейство… приютившее вас и поручившееся за вас. Не так ли?

Матвей хотел было заверить, что, конечно же, «так ли», но его собеседник в заверениях не нуждался.

– Надеюсь также, – продолжал означенный собеседник, – что вы не забыли о судьбе вашей коллеги и предшественницы, девицы весьма лёгкого… м-м-м…. образа мыслей. Вы ведь собираетесь за пределы Златограда? Так вот, рекомендую соблюдать осторожность.

Господин попечитель отвлёкся, чтоб поздороваться с очередным прохожим (точней, пробегающим) и рассказать ему об унесённой шляпе и о деле, которое важнее удобств. Матвей решил было воспользоваться случаем, откланяться и сбежать, но затея не удалась.

– Кстати, о делах, – голос господина попечителя этаким хамелеоньим языком догнал и пришлёпнул качнувшегося уже прочь Матвея. – Вы, кажется, преподаёте детям какие-то ни с кем не согласованные новации? Или мне неточно доложили?

«Не доложили, а насверчали», – подумал псевдо-Чинарёв. Вслух же он довольно воинственно напомнил, что с самого начала соглашался вести один только курс программирования и комп-техники, а преподавание истории и культуры прародственных социумов директор колледжа навязал ему чуть ли не в приказном…

Господин попечитель, впрочем, в его оправданиях нуждался не больше, нежели давеча в заверениях. Господин попечитель, оказывается, пока нуждался только во вникновении в суть применённых новаций. И наставник Новоэдемского юношества Степан Чинарёв, вновь заморгав, принялся объяснять: он открыл, что древний киевский князь Владимир никак не мог крестить Русь, поскольку был на самом деле евреем… то есть иудеем. Просто невероятно, как долго этот факт ускользал от специалистов-профессионалов. Дело, наверное, в том, что специалисты приучены копать вглубь, а тут всё лежит на поверхности. Вот хоть былина «Данила Ловчанин», приведенная в хрестоматии, как пример древнеславянского литературного творчества – в ней князь Владимир называет каждого подчинённого-славянина гоем («ах ты гой еси, Данилушка Денисьевич» и т. п.).

Выслушав, господин попечитель минутку-другую поразмыслил и, наконец, изрёк:

– Что ж, в целом одобряю. Думаю, после ознакомления с вашими выводами методический совет вообще исключит это произведение из программы. А также и в целом сведения об этом князе… Как вы сказали – Владимире?.. Да, исключит ввиду несоответствия профилю курса. Тем не менее советую вам впредь воздержаться от излишней самостоятельности. Желаю удачи в изучении катаклизма. Удачи и осмотрительности, слышите?

Засим господа учитель и попечитель раскланялись и разошлись.

В общем-то, Матвею повезло: беседа со старым сморчком впервые ни на иоту не испортила ему настроения. Ведь невозможно же хоть сколько-нибудь испортить то, что и так уже безнадёжно испорчено!

Ах, Новый Эдем… Новый Эдем…

Как радовался экипаж сухогруза, узнав пункт назначения того чёртова рейса! Ещё бы – впереди планета красивых легенд, райские кущи, населённые ста пятьюдесятью тысячами избранных. Единственный город в стиле первопоселений этих… как их… голландских конквистадоров с Дикого Запада, а вокруг – неизведанный девственный мир. Мир привольных лугов и заповедных пущ; мир вековечных деревьев-гигантов, километровые корни которых выкачивают воду из немыслимых глубинных недр, наделяют её волшебными свойствами, а потом щедро отдают животворящую влагу кристально-прозрачным озёрам…

Да что там живая вода!

А златокедр? Одно только это мельком оброненное словцо откликается чувственным трепетом, сладострастной мукой необоримого вожделения в сердцах всех модниц и модников, независимо от того, какому богу привыкли они поклоняться – ретробрегету фирмы Нью-Фаберже в корпусе из Байсанского вынутого алмаза или сверкающему хромопластом ревущему моноциклу с запретным бензодвижком. Волшебная древесина, которая умеет учиться, которую бесполезно красть, потому что признаёт она лишь хозяина. Только взятая с неубитого дерева, только обработанная вручную и, как утверждают Новоэдемские мастера, с чистыми честными помыслами, приобретает она свои недоступные яйцеголовому пониманию свойства. А из-под киберрезца выходят заурядные мёртвые деревяшки.