Справа продолжались довольно упорные бои, которые вела вторая стрелковая дивизия. Для того чтобы прекратить давление, на правый фланг был переброшен танковый батальон 6-й ПТБр – семнадцать танков Т-26. Но основные бои развернулись не здесь, а севернее Гродно, в направлении на Алитус. Там у немцев наметился прорыв.

Но сегодня явно не день генерала фон Рихтгофена! В тот момент, когда он собирался выпускать наводившие на всю Европу ужас Ю-87, наблюдатели доложили, что с востока – там день начинается раньше – летит просто туча бомбардировщиков, рядом с которыми крутится не меньшая туча истребителей. Они шли бомбить его аэродромы. И Рихтгофен, считая, что русские всё поставили на один удар, поднял все имеющиеся «мессершмитты» против авиации округа и послал пикировщиков без прикрытия обработать артиллерийские позиции у Осовца, чтобы помочь 42-му АК преодолеть сопротивление русских на «второстепенном участке».

Их там ждали истребители четырех полков армейской смешанной 9-й авиадивизии генерала Сергея Чёрных. Их было много. Да, они действовали устаревшими тройками, да, у них было мало радиостанций. Но их было много. Очень много. Иногда они мешали друг другу, но прорывались сквозь огонь одиноких стрелков «штук» и жгли их. С яростью и озлобленно крича в эфир и в кабине все, что они думают о летящих, с растопыренными «лаптями», неказистых устаревших бомбардировщиках люфтваффе. «Горишь, сука!» – было самым ласковым.

На юге ожесточенные бои развернулись на переправах через Буг. Усиленные красноармейцами, пограничники уверенно держали оборону правого берега реки, а 7-й Армейский корпус, который находился на исходных на правом берегу, увяз в боях за три деревушки под Зумово, что у Замбруво, уткнувшись в скрытый ОП, доты которого располагались в домах выселенных членов АК.

Карбышеву удалось, незаметно для немецкой разведки, расположить там связанные между собой четыре опорных пункта, где развернулась 86-я дивизия, усиленная 7-й противотанковой бригадой. Увы – некомплектной! Но противотанковых средств хватало, а сохранившиеся самолеты трех авиаполков 9-й авиадивизии, основные аэродромы которых находились, по плану и по сведениям немецкой разведки, как раз в этом дико неудобном для обороны месте, поэтому и были уничтожены в первый день войны в том сорок первом, перелетели к Осовцу и поддерживали 86-ю изо всех сил. С самого утра 13-й сбап утюжил позиции 7-го корпуса и прикрывал накопление казаков 6-й кавдивизии, которые вместе с 13-й стрелковой готовили фланговый удар, если у немцев наметится успех. С тыла 86-ю прикрывал мехкорпус подполковника Ахлюстина. Корпус был не полностью укомплектован, и новая техника не поступила, только танки Т-26 и значительное количество БА-10. В тот раз у них кончились снаряды к 45-миллиметровым пушкам, а главное, топливо к исходу второго дня обороны.

Сильнейшие бои шли за погранзаставу Гачково на реке Брок и Малый Брок и у шоссе Варшава – Белосток – погранзастава Гасиорово, которая была ключевым местом обороны. Её падение позволяло немцам выйти во фланг обороняющим правый берег Буга бойцам 4-й армии. Тринадцатый сбап сумел повредить в первом налете железнодорожный мост у Малкина Перевоза. Замбрувский УР держался, хотя сильно ощущалась нехватка крупнокалиберной артиллерии, ведь в Осовец ушел 262-й полк корпусной артиллерии и вести контрбатарейную борьбу было нечем, впрочем, и некому. В той войне артиллерийский парк 262-го полка достался противнику. Артиллеристы сумели вывести из строя двадцать из тридцати шести орудий. Остальные служили Гитлеру до конца войны. Так что ставить такой полк в заведомо слабое место в обороне генерал Карбышев не решился. Отвел его ближе к Осовцу, но на замену выдвинул туда полевые орудия в сто двадцать два миллиметра. У них скорость буксировки больше, чем у МЛ-20. В случае прорыва их могли отбуксировать в тыл. Но из-за артиллерийского огня немцев батальоны прикрытия в Замбруве несли потери.

Впрочем, без потерь теперь не обходилось нигде.

Владиславу привели первых пленных: упакованных в меховые куртки и меховые штаны летчиков, штурманов и бортстрелков ночных бомбардировщиков люфтваффе. Несколько экипажей забили насмерть местные крестьяне, напуганные ночной бомбардировкой и недолюбливавшие немцев за разгром Польши в тридцать девятом. Из этой партии у нескольких человек тоже носы набок свернуты, но живые. Начальник особого отдела довольно формально допросил их, заострив внимание только на времени отдачи приказа о начале войны с СССР.

Зачитали им его вчера вечером. Гораздо раньше, чем самому вермахту. Немцы ведут себя нагло. За убийство четырех крестьян, совершенное одним из экипажей, тот весь был расстрелян, а приговор об этом вывесили в соседних городках и селениях. Дружбу с местными надо крепить, хотя бы для того, чтобы в спину не стреляли. Впрочем, не все здесь за ZWZ. Приехал тесть, с ним человек сорок, привезли письмо из райкома ВКП(б) с просьбой передать легкое вооружение, боеприпасы и инженерное обеспечение 1-й партизанской бригаде Граевского района. Базироваться будут в Рудском лесу, который принадлежит тестю, там у него уже готовы бункеры. Тото он патроны просил! «Сам достану!» Выдали им винтовки, ручные пулеметы, несколько снайперских винтовок, пару автоматов Дегтярева, патроны, тол и взрыватели. Тесть втихаря на карте и показал, где его искать, если что. Такие «бригады» организовывались по всей Белоруссии. Пока это небольшие группы, которые потом разрастутся в соединения. А это их затравка.

Воздушный бой у Гродно по очкам выиграло люфтваффе, если не считать урона, нанесенного наземным войскам и сооружениям, но в процентном отношении к общей численности это был разгром 8-го авиакорпуса. Он лишился практически полностью истребительной и штурмовой авиации. А бомбардировочная перестала существовать еще ночью. Наши полки понесли потери, где-то до четверти в истребительной авиации и пятнадцать – семнадцать процентов в бомбардировочной. Можно иметь превосходную технику, иметь «черный пояс» по карате, но в свалке сила на стороне более массовой компании. Плюс тактика советской авиации сильно отличалась от тактики фашистов. А немецкое знаменитое «бей и беги» здесь не подходило: требовалось обороняться, а не нападать, и бежать было некуда. Их просто не хватило на всех, и их аэродромы и взлетные площадки были перекопаны бомбами. Садиться было негде, а бензобаки у «мессеров» маленькие, далеко не улетишь. Особенно досталось Хе-113, у которых бензобаки были еще меньше, чем у Ме-109Е. Никто на этих самолетах на базу не вернулся. Несколько машин село на вынужденную в расположении наших войск. Тут и выяснилось, что никакие это не «хейнкели», а новейшие мессершмитты Ме-109F, «Фридрихи», с новой модификацией двигателя DB-601Е-1. И что летают они быстрее, чем все советские самолеты. И что увеличение максимальной скорости на семьдесят километров в час достигнуто в основном за счет лучшей аэродинамики.

В тот день всем советским авиаторам пришлось поволноваться, когда сказалась согласованность действий немецкой авиации: в момент отхода от аэродромов 8-го авиакорпуса начали взлетать самолеты 2-го немецкого корпуса, чтобы подловить возвращающихся без топлива и боеприпасов русских. Но тут помогло то обстоятельство, что у 9-й авиадивизии, перелетевшей ближе к Осовцу, было два комплекта самолетов: новенькие «МиГи» и старенькие «ишаки» и «чайки». Сбивать «лапотников» летчики вылетали на старых самолетах. Плюхнувшись на землю, пересели на «МиГи» и вылетели прикрывать отход «окружной авиации».