— Можно видеть… — Нина замялась. Она забыла отчество и фамилию врача, а доставать из сумки записную книжку было уже поздно. — Кешу… — сказала она нерешительно.

Полковник щурил на неё глаза, долго не отвечал. Наконец очень любезно сказал:

— Идите за мной. Пожалуйста, я вас провожу.

Она поспешно пошла, по-прежнему держась за Олин локоть.

Внезапно полковник исчез, а Нина оказалась на рубеже коридора и комнаты.

Теперь на неё со всех сторон смотрели люди. Люди сидели на зелёной широкой тахте вплотную друг к другу и на зелёных стульях вокруг длинного стола, покрытого пушистой скатертью с вышитыми медведями, и вдоль стен. Ей досталось низкое, тоже зелёное, кресло. Нина неловко опустилась в него, усадила на колени сейчас совсем невесомую дочь, огляделась. Поняла: эти молчащие люди — очередь.

Ей было неприятно, что на неё смотрят. Когда её начинали разглядывать, Нина терялась и не знала, как себя вести. Она стеснялась большой родинки у верхней губы, сильно курносого носа. Стеснялась рыжих, не подвластных расчёске волос, стягивала их лентой, но над лентой волосы жили свободно, нагло — рассыпались во все стороны.

«Никакой породы в тебе, сущая дворняжка! В наказание мне послана», — сказала ей в порыве злости мать, когда в очередной раз выгнала отца из дома. Сказала давно, а вот запомнилось. И всю жизнь Нина про себя называла себя не иначе как «дворняжка». Лохматая, рыжая, беспородная — от матери-дворянки ничего не взяла, вся в рыжего слесаря-отца.

На неё смотрели. Невольно Нина согнулась, натянула платье на ноги. Но чужая бесцеремонность тут же заставила выпрямиться, вскинуть голову. Робкая по натуре, Нина много лет училась говорить с людьми, отвечать взглядом на взгляд и сейчас уставилась на своего ближайшего соседа.

Блёклые сонные глаза, бесцветный молодой человек. Он послушно опустил голову под её взглядом. На макушке оказалась аккуратная круглая лысина.

А вот очень толстая женщина, с ровными от колен до туфель ногами в розовых чулках. «И чего в жару так вырядилась?» — Вариными словами подумала Нина. Женщина моргнула, отвела от неё влажные коровьи глаза. «Вот так-то лучше!» — снова Вариными словами подумала Нина и встретилась с другим взглядом.

Это был высохший старик, с острым носом и кадыком, в очках, за которыми блестели два детских голубых глаза. Рядом с ним сидел мальчик Олиного возраста, с точно такими же, как у старика, голубыми глазами. Правда, ни острого носа, ни кадыка у мальчика не было.

Старик не испугался её взгляда, голову не опустил. Он смотрел на Нину с такой жалостью, что у неё больно забилось сердце, — значит, с Олей совсем плохо. Покосилась на дочь: головка Оли лежала на Нинином плече так, словно шея уже вовсе не держала её. На лбу рассыпались мелкие капельки пота.

— Тебе плохо? — зашептала Нина. — Доченька, что с тобой?

Оля вполне осознанно посмотрела на мать.

— Я очень хочу спать, мама.

Нина уложила Олю, в изгибе своей руки пристроила её голову и закрыла глаза, чтобы не видеть ничьей жалости и ничьих болезней не видеть.

— Поговорите со мной, — скорее почувствовала на своей щеке, чем услышала голос. Глаз не открыла, не пошевелилась. Снова зазвучал голос: — Поговорите со мной. — Но теперь он зазвучал далеко, видимо, молодой человек обратился к старику.

Ему ответила женщина.

— Вы, я вижу, пришли в первый раз. — Это, наверное, та, с коровьими глазами. — Доверьтесь, не думайте, — произнесла она театральным шёпотом. — Я до него прошла семь врачей. Каких только лекарств ни пила! Привозили из-за границы! Ничего не помогло. Вы знаете, что такое тромбофлебит? Слышать наверняка слышали, а ведь, не испытав, ни за что не поймёте, как ноют ноги с больными венами. Ступить иногда невозможно, не то что идти, обувь надеть нельзя. Родных у меня нет, ухаживать за мной некому, приходилось по несколько раз ходить в магазин: за молоком отдельно, за хлебом отдельно — не могла поднять сумку с продуктами, любая тяжесть давила на ноги. Я думала, проведу в постели весь век, а теперь… — Женщина всхлипнула от восторга. — Картошки наконец наелась. После каждой встречи с врачом чувствую себя двадцатилетней. А ведь мне уже пятьдесят три! Только ходите к нему регулярно. Я вот не пропускаю своих дней, нет, не пропускаю. А что у вас болит?

Юноша не ответил. Нина с трудом открыла глаза. Он сидел, повесив голову на грудь. Похоже, не слышал, о чём говорила женщина. Старик повернулся к юноше всем корпусом.

— Я физик, — сказал скрипуче. — В прошлом, правда. В физике много необъяснимых на первый взгляд явлений, которые часто кажутся нам чудесами. Мне нравилось отыскивать им объяснения. Представьте себе, почти всегда я находил их! Иногда объяснения оказывались самыми простыми. Понять же действия этого человека я не могу. Он выворачивает больного наизнанку. Будьте уверены, именно наизнанку. — Старик пытался говорить тихо, но у него не получалось, он тонко, громко скрипел. — Тайну его власти над человеком я понять отказываюсь.

Скрип старика вселил в Нину надежду. Она стала слушать внимательно.

— Отец у меня тоже был физиком. Вместо сказок он рассказывал мне о земном притяжении, о вулканах, о гибели Помпеи, о ледниковом периоде и об электричестве. Чуть не с пелёнок я знал, почему бывает солнечное затмение, как рождаются молнии и радуга. А теперь… — Старик повернулся к внуку, погладил его по голове. — Посмотрите, этот мальчик лежал без движения девять лет. В два года он упал с качелей. Долго болела коленка, потом стала волочиться нога, потом отнялась. Через пять лет он мог двигать только руками. Остались живыми голова и руки… Остальное неподвижно. Сколько врачей лечило его, сказать не берусь. Какими только таблетками ни кормили! Делали уколы, массажи. Улучшения не было. А этот волшебник, — кивнул старик на дверь комнаты, — придёт — уйдёт, придёт — уйдёт. А я стою под дверью, первый раз в жизни подглядывал и подслушивал! Вроде ничего особенного не делает. Склонится над Витей, приказывает: «Смотри в глаза, ни о чём другом не думай!» Растирает его, поит лекарством, говорит что-то. Слова неразборчивы. А однажды… я даже вздрогнул от Витиного крика: «Деда, шевелятся!» Честно говоря, я потерял соображение, сполз по двери и сидел на полу, не мог подняться.