В 1550 в возрасте семидесяти трех лет Тициан приступил к написанию «Автопортрета» (1550–1562, Государственный музей искусств, Берлин), который завершив спустя одиннадцать лет. Живописец предстает перед нами не дряхлым немощным старцем, которому только и осталось, что смиренно ждать своей смерти, а сильным и уверенным в себе и своих силах человеком. На широких плечах мастера — меховая накидка, из-под которой белеет рубашка, а на ней четко видна цепь.

Пальцами руки он барабанит по столу, что говорит о беспокойном нраве и сосредоточенности. Кажется, что еще мгновение — художник бодро вскочит и широкими шагами пойдет дописывать свое очередное полотно. В прищуренном взгляде мастера — неподдельный интерес к жизни и мудрость. Скорее всего, этот автопортрет был написан для детей, поскольку до самой смерти живописца хранился в его доме.

Около 1565 Тициану заказали картин)· «Кающаяся Мария Магдалина» (Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург). Известно, что художнику позировала некая Джулия Фестина, которая восхитила его копной длинных золотистых волос. Работа очень понравилась герцогу Гонзага, и он попросил сделать копию этого произведения в дар некой поэтессе. Полотно имело такой большой успех, что Тициан сделал сразу несколько копий, изменяя лишь положение рук героини, наклон ее головы и пейзажный фон. Биограф Тициана Ридольфи говорит о шести картинах кисти Тициана с кающейся Магдалиной. Один из вариантов холста хранится в частном собрании в Москве. Но лучшим среди них, по мнению специалистов, является тот, что в настоящее время представлен в Государственном Эрмитаже Санкт-Петербурга. Кающаяся Мария в нем более целомудренна: она не обнажена полностью, прекрасное тело прикрывает легкая полупрозрачная одежда и полосатая накидка, а также рассыпанные по плечам и струящиеся по груди волосы. Магдалина смотрит на небо покрасневшими от слез глазами, ее взгляд полон раскаяния и отчаяния. Череп и раскрытое Писание на переднем плане являются христианскими символами.

К высшим достижениям позднего Тициана можно отнести превосходный «Портрет антиквара Якопо Страда» (1567–1568, Художественно-исторический музей, Вена). Коллекционер изображен в «своей стихии» — мы видим старинные книги, монеты, картину на стене. Якопо показывает собеседнику белоснежную статуэтку, его лицо исполнено вдохновения и даже какого-то азарта. Удивительно тонко решен колорит холста: прекрасно передан цвет книжного шкафа в углублении, меховой накидки на плечах антиквара, атласной ткани его красной рубашки, выделяющейся в сочетании с черным камзолом и придающей образу мужчины некую парадность. Это была иная живопись, особенная, переполненная богатством цветов и светотеневых эффектов, живопись, которую спустя столетие будут развивать в своем творчестве Рембрандт и Караваджо.

Однако, несмотря на все тяготы, утраты и преклонный возраст, Тициан продолжал творить. Он часто писал для души. Одной из таких работ является совершеннейшее произведение «Пастух и нимфа» (около 1570, Художественно-исторический музей, Вена). Картина написана легко и свободно. Обнаженная нимфа обращена к зрителю спиной. Она лежит на шкуре убитого животного, слегка повернув голову. Девушка нисколько не стесняется своей наготы; рядом с ней сидит пастух, он собирается играть на музыкальном инструменте, а, может, прервался, увлекшись красотой или словами героини. Колорит работы намеренно сгущен автором, что создает некую тайну и недосказанность между двумя героями, а сочетание бурых и пепельных темных тонов — лишь усиливает это впечатление. Пейзаж смазан, на заднем плане виден кусок обломанного дерева, будто только что здесь прошла буря, а влюбленные продолжают жить в своем собственном мире красоты и неги, ничего не замечая вокруг. Но мир Тициана давно потерял радость, гармонию и свет — это очень видно как по хаосу, изображенному в пейзаже, так и по выбору цветов, которыми он исполнен. И лишь в растерянном взгляде нимфы заключен вопрос о том, что же будет с ними дальше, куда им идти и что искать в разрушенной Вселенной.

Не смотря на то, что дом Тициана был полон учениками, художниками, коллекционерами, именитыми гостями, он проживал свои дни в одиночестве, предаваясь мыслям о бренности бытия, вспоминая молодость, любимую Чечилию и всех, кого безжалостно отобрало у него время. Результатом этим философских рассуждений и пребываний наедине с самим собой стало полотно «Аллегория времени и разума» (1565, Национальная галерея, Лондон), ставшее своего рода завещанием мастера потомкам. Картину следует читать слева направо и сверху вниз, то есть против часовой стрелки. Итак, слева изображен профиль старца в красной шапке, в центре — анфас чернобородого мужчины среднего возраста, справа — профиль молодого человека. Под тремя лицами — головы волка, льва и собаки. В образе трехглавого животного заключена аллегория: волк — сила человека, которую отбирает прошлое, лев — сила настоящая, собака пробуждает лаем будущее…

Вскоре умер отец Тициана. Но нельзя было сдаваться, опускать руки и художник продолжал творить. У него был постоянный заказчик Филипп II, благодаря которому всегда было много работы.

Около 1570 мастер приступил к написанию картины «Несение креста» (1570–1575, Музей Прадо, Мадрид), в основе которой лежит евангельский сюжет. Согласно Писанию, к Христу был послан Симон Киринеянин, чтобы он помог нести тяжелый крест на Голгофу. Правое плечо Иисуса кажется почти прозрачным, лицо исполнено муки и боли. На большом пальце руки Симона, стоящего по ту сторону креста, — дорогой перстень, что говорит о его непростом происхождении. Кстати, исследователи видели в нем черты вполне реального человека из окружения художника. Нижняя часть креста делит картину по диагонали. Чистое лицо Симона с ухоженной седой бородой и лик Иисуса с каплями крови противопоставлены друг другу и только усиливают общий диссонанс.

Обратившись в раннем творчестве к христианской теме, Тициан возвращался к ней постоянно. Так, например, образ великомученика Себастьяна не раз привлекал его внимание. По картинам с этим сюжетом можно проследить, как менялось отношение Тициана к теме мученичества. Если в первых работах Себастьян предстает смиренным и покорным, то в последнем произведении он полон решимости и готовности биться до конца. В полотне «Святой Себастьян» (около 1570, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург) пейзаж размыт, неразличимо ничего, кроме самого героя, одиноко стоящего пригвожденным к дереву. Его тело в разных местах исколото стрелами, но, удивительно, лицо при этом не искажено болью. Оно слегка приподнято верх, брови нахмурены, но во взгляде заключены гордость и спокойствие. Кажется, что Тициан здесь изобразил самого себя: его столько раз била судьба, так часто предавали, он потерял самых дорогих сердцу людей и уже ко всему привык, к любой боли. В этой картине заключена вера мастера в то, что герой-одиночка, несмотря ни на какие удары судьбы, даже если Вселенная перевернется с ног на голову, готов все выстоять, пройти и не сломаться. Колорит кажется размытым и монохромным, но, если присмотреться, можно увидеть, сколько цветовых нюансов «горит» в каждом ее сантиметре. Интересно, что в 1853 император Николай I распорядился поместить холст в запасник Эрмитажа, где он пролежал до 1892! Только спустя много лет это полотно заняло достойное место в зале музея.