— А в чем заключалась ошибка Гешле?

Ошуа вновь оглянулся через плечо.

— Да почти в том же самом, хотя он и ударил чуточку повыше. Слишком нетерпеливым был. Следовало действовать тайно, сплести паутину из сторонников, не наносить удара в открытую. Нападение на административные здания столицы превратило его в дремлющую посреди пруда утку.

— Разве легче утке, поднятой на крыло? Быть может, он, подобно священным королям прошлого, надеялся своим примером вдохновить на сопротивление других людей?

— Глупая надежда.

— Неужели? Ведь уже восстала чуть ли не половина Пасти Льва. Не исключено, что Падаборн добился куда большего успеха, чем ты полагаешь. Засеянное поле в один день не всходит.

Они остановились перед голой стеной, и, хотя Донован не ожидал, что именно она станет их целью, он не сильно удивился, когда Ошуа произнес кодовую фразу и перед ними открылась потайная дверь, за которой обнаружилось небольшое помещение.

— К слову сказать, позволь тебя поздравить, — произнес Ди Карнатика, прежде чем зайти вместе с человеком со шрамами внутрь. — Из тебя бы вышел отличный актер, ведь твой разум вовсе не настолько серьезно поврежден, как ты изображаешь.

Донован всего на долю секунды промедлил с ответом.

— Нет, не настолько.

— Тогда зачем весь этот спектакль?

— Быть может, если я не оправдаю ваших ожиданий, меня отправят обратно на Периферию?

— Мне кажется, ты и сам должен понимать, как поступают с инструментом, не оправдавшим возложенных на него надежд. Будь ты простой Тенью, от тебя избавились бы в первую же ночь, бросив в проулке позади бара под названием «Апотет». Знаешь, там есть такой разлом… Но имя Гешле Падаборна что-то да значит, даже если он и перестал быть самим собой.

— А теперь… — вздохнул Донован.

— А теперь у меня есть к тебе разговор не для посторонних ушей. Кто еще знает?

— Равн, разумеется.

— Это понятно. Ознакомившись с последними отчетами, я выступил против твоего возвращения и не возлагал на тебя особых надежд.

— А сейчас?

— Сейчас ты мне не кажешься таким уж безнадежным. — Ошуа зубами сорвал с бутылки пробку и выплюнул ее в сторону. — Подставляй. Это фенни.

Наполнив оба стакана, он поднял свой для тоста и подождал, пока Донован сделает то же самое.

— Синими небесами и зелеными холмами, — провозгласил Ди Карнатика, — всем, что было, и всем, что может быть…

На несколько мгновений воцарилась пугающая тишина, но затем Фудир отозвался продолжением:

— Короной, стеной и горой многоликой…

— Клянемся, что Терра, сейчас лишь колония, однажды обретет свободу.

Ошуа опрокинул в себя фенни, и Донован подождал, пока тот проглотит, прежде чем выпить и самому.

— Знач, — сказал он на жаргоне, когда оба стакана опустели, — ты изо Братства?

— Так точно. И клянусь, что сказанное здесь и сейчас не выйдет за пределы этих стен. Да не увижу я зеленой Терры, если лгу.

— Но скажи, брат, как же терранин сделал столь успешную карьеру в Конфедерации, когда наш народ презираем по обе стороны Разлома?

— Не иначе как лживым молчанием. Я грить маньяринский почти без акцент. Я грить ничо о ней. Всяк, кто ходить Абаттойр, лузает прошлое.

— Вполне удобная премудрость.

Ошуа кивнул.

— Як то ни будь, моя говорить тебе штука, котора могет убедить тя примкнуть к мы. И вот эта штука. Братство восстание поддержать, а за это получить не меньш чем свободна, автономна Терра. И право вернуться и жить всем терранам.

Донован тяжело сглотнул, а где-то в глубине его сердца зарыдал Фудир. Девушка в хитоне запела. А вот Внутренний Ребенок насторожился. Юноша в хламиде хранил молчание.

Ошуа вставил в стену ключ. Из открывшейся ниши Тень извлек корзинку. Он установил ее на небольшой столик из милодрева посередине помещения и снял крышку. Под ней обнаружилось несколько комочков грязи.

Донован молча разглядывал их. Затем он поднял взгляд на хозяина корабля, но вопрос, читавшийся по глазам человека со шрамами, не успел сорваться с его губ.

— Да, — сказал Ошуа. — Почва самой Терры.

Фудир протянул руку и нерешительно замер, но Ошуа кивнул, и тогда человек со шрамами коснулся комка.

Быть может, по сути своей грязь везде одна и та же, может, на Дао Хетте и Верховной Таре у нее будут одинаковые вязкость, текстура и даже состав, но эта субстанция от них отличалась. Это была земля в том самом смысле, который недоступен никакой иной.

Человек со шрамами не считал себя сентиментальным. Под циничной маской скрывалась не менее циничная натура. Его слезы, улыбки и даже гнев зачастую были поддельными, сфабрикованными, чтобы достичь необходимого ему результата. Но сейчас у него и в самом деле перехватило в горле. И дело было не в какой-то из его девяти личностей, но в реакции самого тела… что-то перешло из земли прямо в его вены.