– Да, после того, как ты сыграл, надо уходить. Эта роль – последнее, что ты можешь оставить поклонникам и человечеству. Большего ты сказать не сможешь. Ты сгорел, потому что отдался ей без остатка. Я понял, что ты уйдешь, еще когда согласился на твое участие в этом фильме. Моя интуиция не подвела и на сей раз….

– И ты не отговорил меня? – усмехнулся Джон.

– Я чувствую тебя. Ты цельная личность, Джон, я очень уважаю тебя. Если ты так решил, я уважаю и твое решение. И еще. Я очень благодарен тебе за то, что и меня благодаря тебе стали уважать. Я доказал, что латинос может заниматься не только наркотиками и проститутками. Мне пожимали руки многие уважаемые люди и благодарили меня. И все это благодаря твоему таланту. И как в человеке я в тебе не ошибся. Ты давно бы мог поменять меня на кого-то с именем. Ведь мое имя зазвучало только рядом с твоим.

Джон растрогался:

– Только не думай, что я не ценю твоей дружеской поддержки и вообще того, что ты для меня сделал. Ты прекрасный продюсер! Если бы не ты со своим знанием законов Америки, этой индустрии… Что бы я мог? Я бы сейчас снимался в порно, или всю жизнь режиссеры эксплуатировали мою смазливую внешность.

– Ты не прав, Джон. Лицо у тебя не смазливое, а красивое. И потом, на одном красивом лице далеко не уедешь. Ты несешь в себе огромную энергетику, ты очень цельная личность, – поправил его Теодор.

– Ой, ой, даже виски сейчас станет приторным ликером от взаимных комплиментов, – улыбнулся Джон.

– Хм, точно… Знаешь, старик, а я, пожалуй, тоже брошу продюсерство вместе с тобой, – вдруг заявил Теодор.

– Вот это совсем ни к чему! К тебе же очередь за продюсированием! – буквально остолбенел Джон, не ожидавший такой реакции от друга.

– А мне оно тоже больше ни к чему. Я утолил свои амбиции, записан в книгу Голливуда как успешный продюсер. Да и хреновый я продюсер, раз так привязался к своему протеже. Мне после тебя, Джон, абсолютно не интересны другие молодые артисты. Подсознательно начну сравнивать их с тобой, и это сравнение всегда будет в худшую сторону. Взять кого-то с нуля и снова вкладывать в подопечного душу у меня уже нет сил. А найти такого, как ты, второго – нереально. У меня был один шанс в жизни, и я его использовал. Спасибо тебе, друг! Ты вытянул меня из болота, мои деньги теперь абсолютно чисты, и мне не стыдно ни за что. Люди плакали и смеялись на наших фильмах, и все – благодаря тебе. Я этого не забуду никогда в жизни.

– Чин-чин! – стукнул об его бокал своим Джон и выпил.

Эта история не имела бы смысла, если не сказать, как получилось, что молодой, безумно красивый, талантливый и супербогатый человек оказался абсолютно одиноким в личной жизни.

Джон принадлежал к тому типу мужчин, которых называют роковыми. Женские сердца рядом с ним разбивались вдребезги, а женщин (за неимением одной-единственной!) у него было предостаточно. Просто женщины никогда не были для него чем-то главным. И он очень легко уходил от них, не запоминая. Оставляя лишь щедрые подарки. Знаменитые актрисы, уже зная его славу разбивателя сердец, все равно неизменно влюблялись в партнера на совместных съемках, бросали семьи, мужей. А он оставлял их. Или вовсе не отвечал взаимностью. Порой разыгрывались настоящие драмы.

Джон был вынужден несколько раз выступать по телевидению, обращаясь с просьбой к своим горячим поклонницам – не делать глупостей и не глотать таблеток из-за того, что не могут быть подле него. Наперекор своему имиджу он специально сыграл пару-тройку явных злодеев, чтобы, как говорится, не пудрить мозги молодым девчонкам образом благородного рыцаря и героя. Но и это его не спасало от всемирной женской любви.

Страшным откровением для Джона явилось то, что он понял: сам он не способен влюбиться ни в одну из окружающих его женщин. Да, они безумно красивы, сексуальны, талантливы, потрясающие любовницы, но ни в одной из них ничто его не зацепило. Возможно, происходило это из-за того, что их было слишком много. Или из-за того, что все они были для него иностранками, а значит, не понимали его русской души, запрятанной глубоко внутри. Вот и получалось, что Джон приносил женщинам несчастья и разочарование.

Только однажды за всю жизнь его сердце дрогнуло. Та девушка была помощницей именитого режиссера, впервые Джон задумался о том, что не прочь создать семью.

Теодор тогда очень обрадовался:

– Ну наконец-то! Чувствую, зазвенят скоро колокола!

Поясним еще кое-какую деталь. Джон являлся единственной звездой такого уровня, не потратившей миллионы на покупку поместьев, замков, островов… Да, его именем назвали звезду на небе и заложили звезду на Аллее Славы. Но он, столь знаменитый и богатый, до сих пор не имел своего дома, своего гнезда. Просто жил, ни о чем не заботясь, в шикарнейших апартаментах роскошной гостиницы, оплатив на пятьдесят лет вперед.

Вот в этом вопросе его продюсер с ним спорил и пытался внушить, что так жить – неправильно.

– Нельзя не иметь своего дома в твоем возрасте и с твоим положением! Это ненормально!

– Почему? Что я буду делать один в большом доме со штатом прислуги? У меня нет жены, детей, я один-одинешенек. Да и по складу характера я одиночка. Мне удобнее обитать в гостинице. Все удобно, все под рукой, каждый день уберут, всегда принесут еду и выпивку в номер, там охрана, прачечная, химчистка…

– Не понимаю этого – всю жизнь провести в гостинице. Нет, не понимаю!

– Тут тебе все: и бассейн, и фитнес-зал… – продолжал перечислять удобства актер. – И потом, Теодор, сколько времени я провожу, так сказать, дома? По дням сосчитать! Я же постоянно на съемках и гастролях.

– И тебе было бы страшно возвращаться в особняк, где тебя никто не ждет? Легче вернуться в гостиницу, где снует народ туда-сюда? – предположил продюсер.

– Ты случайно курсы психологии не окончил? Мне вот только этого бы не хватало, чтобы мой продюсер стал еще и моим личным «мозгоправом»! – прищурив глаза, сказал Джон.