… Все спешат туда.

Да, вагон есть. Только он закрыт наглухо и проводников нет, а в остальном — полный порядок.

Опять подводники бегут обратно, в начало состава. Хватают проводницу ошибочного вагона подмышки и скачками несутся снова в конец. Кто-то, в суматохе, прихватил и дежурную, но после звонкой пощёчины, разлетевшейся по путям эхом, этот кто-то оставил свою затею в покое.

Наконец, размещаются. ЕДУТ. Находясь в состоянии незначительного потрясения, пассажиры находятся в проходе, как бы опасаясь, что вернувшийся вагон может внезапно растаять, и они упадут прямо на рельсы.

Вагоновожатая просит всех разместиться по каютам, в смысле по купе, как бы невзначай замечая, что осталось последнее испытание. На технической станции О-к, которую они проходят глубокой ночью, их могут и не прицепить на Мурманск, поскольку там думают, что в данном направлении только первые три вагона. Вот тут майоры — морепуты, повидавшие всякое, быстро осознали реальность возможности неприкрепления и пожалели, что взяли с собой мало горючего. Приближающийся День Подводника попал под реальную угрозу…

Глубокой ночью всему вагону снился один и тот же сон. Глухая, покрытая мраком станция, на краю которой, окружённый красными семафорами, стоит одинокий вагон. Темнота съела его почти полностью, если не считать фонаря, раскачивающегося из стороны в сторону. Рядом с фонарём, если смотреть внимательно, виднелись смутные очертания проводницы. Вдалеке гремели составы. За оврагом хор кошек кричал свои песни. Холод полз по рельсам… В коридоре слышался храп. Спящие ворочались в муках… Кто-то пускал холодный пот…

В такой звонкий праздник госпожа Удача не посмела обделить юбиляров своим приятным визитом. Поезд прибыл в желаемый пункт вовремя.

Если бы только одна железная дорога доставляла нам неприятности, то жить стало бы легко и просто. Мы летали бы, как соловьи, и пели, словно ласточки. Но, в основном, неприятности сыпались не из транспортных структур и, даже, не с неба, а от командования и человеческого безразличия. И били всегда прицельно сильно или пытались так ударить.

И вот, когда начальство одним махом Вас всего лишило, то в последующем оно судорожно начинает искать, за что бы ещё Вас можно было бы ущипнуть. Вариантов, честно могу Вам сказать, очень мало. Их практически и нет вовсе.

Но на то они и моряки, чтобы бороться до последнего издыхания, пусть даже борьба их неправая и соперник доктор, который их же лечил, лечит и будет лечить. «Менталитет быдлизма» неисправим.

Собрался я как-то в отпуск. Подошёл утром к командиру с рапортом, пока он не захмелел, и тот меня отпустил, потому что дело лютой зимой было, а сам торжественно убыл в посёлок Вихляево на очередную попойку.

Вечером, в отсутствие отдыхающего командира, я, по команде, подхожу к заму, коим был ранее известный товарищ Хамченко, чтобы забрать заветный отпускной. Захожу, предварительно постучавшись, к нему в кабинет. А в кабинете, ё-моё, только разве что конь не валялся. Не-е, пол отражал чистоту, и бумаги не лежали разбросанные (матросы же у нас порядок на совесть наводили). Смущало многое другое.

В первую очередь, воздух (если вообще такую газовую смесь можно воздухом назвать), прокуренный насквозь, томный, воздух, который вперемешку с природной сыростью кабинета создавал особо затхлый запах. Нос непроизвольно сжался.

Во вторую — мебель, на которую не только дышать было страшно, но и смотреть тоже, поскольку она могла развалиться прямо под тяжестью взгляда, буквально в самые считанные секунды. Дверцы колыхались, а по полкам шли волны.

Но больше всего убивало кресло. Замусоленное, замученное кресло, грязно-красных оттенков. Спинка этого кресла сливалась с подлокотниками, на которых отчётливо прослеживались прожоги от сигарет. В сочетании с истончением материала сального цвета в центре можно было дать полную характеристику хозяина данного кресла, даже не общаясь с ним. И совершенно всем нам понятно, какого цвета имелся у этого хозяина зад.

Зашёл я значит в чахлый кабинет. Прошу отпускной билет вручить. Зам же, смастерив хитрую рожу, выкладывает мне:

— А напишите сначала рапорт, что обязуетесь сдать по приезду свой загранпаспорт, тогда мы вас отпустим.

— А на каком основании, я должен сдавать загранпаспорт? — спрашиваю я мягким тоном, с некоторыми оттенками изумлённости.

— А не волнует. Именно так напишите — поедете в отпуск, — не унимается Хавченко, так уж им хотелось мой паспорт отобрать, а потом потерять.