Перебирая страницы, Кэсс поняла, что брак ее матери и отца не был счастливым, если не сказать больше. Это был союз любви и ненависти, и Лана всегда чувствовала себя неспособной соответствовать тем высоким требованиям, которые предъявил к ней Роджер. Не случилось ли то же самое с Джонатаном? Впервые Кэссиди подумала, что, возможно, она была так уверена в себе именно потому, что почти не общалась с отцом в течение долгих лет.

Из написанного в дневнике она сделала вывод, что из них двоих Роджер был более властный, умный. Лана писала, что в его присутствии она ощущала себя беззащитной и даже какой-то неполноценной. «Он говорит, что любит меня, и я знаю, что это так, но он любит по-своему. Иногда мне кажется, что я всего лишь одно из его творений, и мне никогда не удастся достичь нужного ему совершенства». Кэсс была потрясена. Ее мать, легендарная красавица, состоявшаяся актриса, все же считала, что «недостаточно хороша, умна и совершенна», чтобы соответствовать Роджеру.

Кэсс стало невмоготу читать дальше, она заложила красную ленточку на странице, обозначенной «17 мая 1971 г.», и закрыла книгу. Выключила свет, но так и не могла избавиться от мучивших ее мыслей. Несколько раз ей удавалось задремать, но и во сне ее преследовали кошмары. Один раз она вскрикнула так громко, что прибежала Рей. Наконец, около двух часов Рей сумела уговорить ее выпить легкое успокоительное, и она погрузилась в беспокойное, наркотическое забытье, прижав к груди дневник матери.

* * *

Проснулась она от телефонного звонка. Голова была тяжелая, в области лба начинала разливаться боль. Где она? Почему она такая разбитая? Она сразу все вспомнила: чердак, манекен, дневник, снотворное. Телефон настойчиво продолжал звонить.

Кэссиди поднялась на кровати, и дневник упал на пол. Она вздрогнула, подняв трубку:

— Кэсс?

— Да, — прохрипела она.

— Думаю, тебе надо срочно приехать в студию, — беспокойно произнес Рудольфо.

Она взглянула на часы на тумбочке у кровати. Было почти четыре утра.

— Что случилось?

— Пожар… Декорации горят. Это все, что я знаю.

Время для нее остановилось.

* * *

На съемочной площадке, забитой пожарной техникой и машинами, гудели сирены, мигали сигнальные огни. Дорога была скользкой от дождя, и Кэсс резко затормозила, остановившись всего в нескольких сантиметрах от припаркованного автомобиля. Она выскочила из машины и, зажав рот носовым платком, промчалась мимо охраны, полицейских, пожарных, репортеров и толпившихся зевак. Она была готова к самому худшему и именно это и увидела.

В ночное небо поднимались клубы дыма. Сквозь пламя и дождь прозвучал взрыв. У нее перед глазами бешено полыхал огонь, подымаясь словно стены ада. Она подошла так близко, что жар обжигал ей лицо. От дыма она закашлялась. Закрыв рот и нос рукавом, она продолжала идти навстречу огню, не обращая внимания на невыносимый жар, протесты полицейских и пожарных.

— Эй, леди! Отойдите! — закричал ей охранник киностудии. — Не приближайтесь — это очень опасно.

— Уходите! — рычал пожарный, подбегая к огню с перекинутым через плечо страховочным канатом.

Кэсс не обращала на них внимания. Она была слишком потрясена и едва соображала, что делает. Сквозь слезы от едкого дыма она увидела Рудольфо. Он стоял рядом с командиром пожарной команды и директором по декорациям. Они направлялись к ней.

— Насколько это серьезно? — услышала она вопрос Рудольфо.

— Полностью уничтожены все декорации. Остался лишь пепел, — ответил командир пожарной команды.

— Сколько потребуется времени на восстановление? — не унимался Рудольфо.

— Не менее трех недель, — отвечал декоратор. — И это только декорации. Но еще нужно время на костюмы и реквизит.

— У нас нет трех недель, — выпалил Рудольфо.

— Есть ли какие-нибудь соображения, кому надо было сорвать съемки, мисс Инглиш? — спросил пожарный.

— Сорвать съемки? — Рудольфо удивленно поднял брови.

— Боюсь, что именно так. Очевидно, что это поджог. Все сделано профессионально. Тот, кто это подстроил, использовал небольшие порции динамита с таймером.

Все трое уставились на Кэсс. Она, словно окаменев, смотрела на них стеклянными глазами.

* * *

Постепенно оцепенение прошло. Кэсс и Рудольфо отошли подальше от огня. Он протянул ей фляжку. Она, не спрашивая, как он додумался прихватить виски, сделала большой глоток, совершенно не почувствовав вкуса. В голове звучал голос отца: «Я хочу, чтобы ты заменила меня. Уверен, ты единственная, кто сможет это сделать так, как надо, Кэсс».

Теперь ее переполняло невыносимое чувство поражения и утраты. Жар был настолько сильный, что казалось, языки пламени лизали ее тело. Но она ничего не ощущала — ни боли, ни сожалений.