…Фей вел в основном лекции, однако порой занимался и практикумами. Тогда они немало времени провели, тренируясь восстанавливать душевное равновесие, вызывать в себе это ощущение, тут же прозванное «эффектом теплой чашки».

Но когда сидишь в теплой и защищенной от любых - кроме проделок коллег - неприятностей аудитории, все как-то проще. А попробуй-ка настроиться на спокойствие и гармонию, когда ты на холоде, с раненым конем, да еще невесть где. Однако делать было нечего. Если мир в том же духе продолжит подсовывать неприятности, то будет еще трудней.

Ива нашла какой-то более-менее удобный камень, уселась на него так, чтобы под ней было несколько слоев собственного плаща, и попыталась сосредоточиться. Для начала сказала себе, что торопиться ей совершенно некуда, все успеется. Выровняла дыхание, расслабилась, перестала хмуриться и начала, как и положено, представлять. Только в отличие от Фея травница представляла не трактир, а главную комнату в их с Дэй домике. Друзей, Щапу, их вечные перепалки или тихий голос Златко, в очередной раз рассказывающий какую-то историю или что-то поясняющий из домашнего задания. Под него так хорошо засыпалось. И тут же на губах появлялась улыбка, стоило только вспомнить, как забавно он возмущается, когда это обнаруживает. Всегда так бывало, когда она или Грым, вечный приятель по всяким пакостям, «всхрапывали». Они-то больше смеялись, подшучивая над другом, а вот Щапа очень уважал бэрриновские лекции - проваливался в сон уже на третьей минуте. И их извечные вечера вместе… От них становилось теплее, куда там какой-то чашке. Кстати, оные у них тоже были. Глинтвейн или просто душистый чай. И сладости. Парни их с Дэй часто баловали. Еще бы они этого не делали! Сами же большую часть и съедали. Зато как приятно было видеть их на пороге с какой-нибудь вкуснятиной. А потом эта толпа заваливалась в дом, и начинался пир. И становилось тепло.

Ива не была уверена в том, что все правильно сделала, но в душе поселилось какое-то спокойствие и какая-то странная - даже страшно было думать о ее причинах, чтобы не спугнуть, - убежденность, будто вот теперь все сложится хорошо.

Так и случилось - стоило девушке пройти в другую сторону вдоль скалы с пару сотен шагов, как она наткнулась на довольно большую пещеру. Темную и высокую. Даже всадник въедет. С некоторых пор травница недолюбливала такие места, однако сейчас обрадовалась, как ребенок неожиданному подарку. Осторожно, признав на помощь всю свою магию и полученные боевые навыки, вошла в нее. Как ни странно, никто не выпрыгнул из темноты и не напал на девушку. Сотворив маленький огонек, она двинулась по проходу. Пройдя с три десятка шагов, травница поняла, что пещера заканчиваться и не собирается, и задумалась, что же ей делать, продолжать исследование или возвращаться. Все решила простая случайность: Ива наконец кроме безопасности обратила внимание и на другое, а именно на то, что, насколько позволял видеть свет, становилось ясно - тут давно уже никто не ходил. Пол был покрыт мелкой крошкой и каким-то странным налетом наподобие золы. Вот он-то и выглядел нетронутым. Травница, вздохнув об отсутствии рядом эльфа, осмотрела достаточно большой участок и заключила, что пещера пустует. После чего побежала к Лоренцо.

Тот стоял, где она его и оставила. Правда, вид у коня стал еще более недовольным. Хотя куда уж, казалось бы, дальше… Он, судя по всему, тоже ощущал неприятность их положения.

–  Да, вот так жизнь несправедлива, - вздохнула Ива, беря его под узду.
– Ты должен был возить прекрасных барышень на прогулки в парк, а вынужден таскаться со мной невесть где, рискуя и головой, и ногами. Зато тебе повезло, я могла бы оказаться совсем бездарностью, а я и маг неплохой… ну в будущем так точно, и знахарка отличная. Более того, знахарка деревенская. Зверье лечить обучена. И ежели не попадем еще в какую передрягу, то ничего с тобой не случится, вылечу.
– Этот монолог она произносила уже по дороге к их предполагаемому убежищу.
– Завтра еще постоишь, а послезавтра, в крайнем случае, на третий день будешь как новенький.

Как уже было известно по опыту, долго они не могли быть даже в относительном согласии. Вот и сейчас Лоренцо насмешливо фыркнул, и все встало на свои места.

В пещере они расположились так, чтобы и глубоко не заходить, и не совсем на ветру. Травница перво-наперво стала устанавливать защиту. Две невидимые стенки встали на выходе и с противоположной стороны их небольшой стоянки. Отчего-то магия вновь неохотно и весьма скупо давалась в руки уставшей знахарке.

–  Как думаешь, Лоренцо, - озадаченно произнесла девушка, - это из-за того, что я что-то путаю? Или просто вымоталась? Перенервничала?
– Травница оглядела камень, что царил везде, кроме треугольника входа.
– Я слышала, будто бы есть горные породы, которые оттягивают на себя магию, мешают колдовать… Как думаешь?

В пещере валялось несколько сухих веток, очевидно занесенных сюда ветром. Знахарка собрала их и подожгла.

–  Хм, странно, а простые заклинания легко удаются. Наверное, и правда устала.
– Девушка посмотрела на огонь. Он весело поглощал угощение.
– Эх, придется чуть попозже наломать еще веток, магией их высушить, а то ночью замерзнем. Можно, конечно, и колдовством потеплее сделать, но неизвестно, насколько его хватит, если я эти две стены с трудом поставила.

Чародейка еще раз с сомнением оглядела защиту.

–  Будем надеяться, маги и существа, колдовством обладающие, на нас сегодня не полезут, - сообщила она коню.
– Попозже я еще раз попытаюсь. Может, укреплю их.

За всей этой возней - приготовлением еды, дров, лечением и кормлением Лоренцо, установкой новых «щитов» - день с вечером и прошли. После чего Ива с некоторым содроганием легла спать. Она давно отвыкла полагаться только на себя, ночуя на природе. Друзья всегда кроме магических защит выставляли еще и караул. Благо их группа не такая уж маленькая, все успевали выспаться. Сейчас приходилось полагаться только на магию. Бодрствовать все время она не могла. Но была еще одна причина, по которой ей становилось страшно спать: из-за постоянных снов с Кошкой в главной роли. В последнее время они были все ярче, все надрывнее и, казалось, больнее. Такое появлялось ощущение. А когда знахарка просыпалась, часто начинало резать в области грудной клетки и где-то под ложечкой неприятно сосало. Хотелось плакать и ломило суставы. Примерно такое же ощущение было и в душе. От этого в голове билась только одна мысль - быстрей-быстрей добраться до Кошки и узнать наконец зачем ей понадобилась. Через какое-то время это отвратительное ощущение отпускало, но знание того, что скоро оно возвратится, существенно отравляло травнице жизнь.

Вот и сейчас девушка долго смотрела на огонь, хоть и знала, как пагубно это сказывается на бдительности, но никак не могла заставить себя закрыть глаза. Ей уже не хотелось знать, кто такая Кошка, какой она была и через что прошла. Ее жизнь для Ивы была слишком резкой. Катерина жила слишком надрывно, кидаясь из одной крайности в другую, беря от мира все, что тот мог ей дать из сильных чувств и наслаждений. Она равно любила и боль, и экстаз, находя и в том, и в другом какую-то свою прелесть - удовольствие чувствовать себя живой. Наверное, для этого надо умереть, чтобы осознать жизнь полностью. А Катерина уже умирала не раз. И столько же раз воскресала. У кошек девять жизней, так говорят. Теперь Ива знала, что несколько - это уж точно. И еще то, что подобный образ жизни ей самой не подходит. Сначала это было интересно и поразительно, а потом… потом все изменилось. Сама Ива не приспособилась к столь гибкой морали, да и психика у нее была совсем иной. Равно как ценности и цели. И появилось ощущение насилия. А знахарка очень не любила, когда ее к чему-то принуждали.