Войдя в квартиру, мадам, оставив Элизабет на заботливую служанку, быстро прошла в свою спальню и заперла за собой дверь на ключ. Остановилась, словно сомневаясь в своем решении, но, вспомнив ехидство мадам Гюра, Мириам решительно достала из своей элегантной сумочки от Шанель мобильный телефон. Набрала французский номер.

– Бонжур, мадам!

– Бонжур! Эмиль, мне нужна ваша помощь.

– Конечно, мадам, пока вы платите – можете рассчитывать на меня.

– Мне надо… Как это было…

– Что вы хотели, мадам?

– Код тринадцать, – наконец вспомнив пароль, мадам произнесла в трубку.

– Объект? – тон французского сыщика тут же изменился.

– Анна Пушкина, город Москва. Вы уже работаете с ней.

– Да, мадам. Вы уверены в своем заказе? С этого момента его уже нельзя будет отменить.

– Да, уверена. Выполняйте.

– Да, мадам.

Сыщик тут же отсоединился. Мириам бросила телефон на кровать и сжала кулаки. Пусть так и будет. Если выбирать между какой-то девчонкой и ее собственным благополучием…

Код тринадцать… Это условное обозначение заказа на убийство. Эмиль Нуар был известен, как частный детектив, занимающийся светскими скандалами. Но только узкий круг людей был посвящен в то, что Эмиль обладал обширными связями в криминальном мире и выполнял и такие заказы тоже. Со временем, доверенные клиенты были посвящены в существование кода тринадцать и могли без страха сделать “заказ” даже по телефону. Цивилизация.

Мадам мужеподобно хмыкнула, ну и черт с ней, с этой русской! Как бы там ни было, монархи Франции всегда жертвовали чернью, восходя на престол. А чем она, мадам Бертлен, хуже?

Согласно правилам, установленным Нуаром, заказ будет выполнен в ближайшие сутки. Отлично! Значит, Де Круа при всем желании не успеет на ней жениться или уехать куда-то. По крайней мере, теперь есть надежда.

Глава 7

– Что? Ты и этот банкир?!! Вы…! В Париже!!!

Мы с Ирой сидели в школьном кафе и черт меня дернул рассказать ей о событиях последних дней. Но, подруга не дала мне иной возможности, пригрозив, если я все не расскажу – то она, в свою очередь, расскажет учителям о моих порезанных запястьях.

– Ира, тише, пожалуйста!

И как ее теперь утихомирить? Хоть мы и сидели в углу за самым дальним столиком, но кафе не было большим и услышать нас мог кто угодно. А от Иркиных причитаний, даже буфетчица навострила уши.

– Нет, я не понимаю, когда вы успели?! – “зашептала” подруга и этот шепот мог быть слышен даже в коридоре, – скажи, – она положила руку мне на плечо и участливо посмотрела в глаза, – он тебя принуждал? Он что… – она воровато оглянулась и спросила заговорщицким тоном, – изнасиловал тебя?! Но, это же статья! Это… это было до твоего дня рожденья?

– Ира, все хорошо, мне уже исполнилось восемнадцать, когда все случилось. И это не было по принуждению. Я просто…

– Что? Ну, говори же! Не молчи! – в нетерпении застонала подруга.

– Я просто… влюбилась… Мне… так кажется.

– О боже! Когда ты это поняла? Там?

– Нет. Все началось, гораздо раньше. Помнишь, когда меня избили?

– Да, как я могу не помнить! Подонки!

– Он тогда отвез меня в больницу и был все время рядом. Тогда… тогда и… произошел первый поцелуй…

Подруга вытаращила на меня глаза. Схватила свою чашку с чаем и жадно сделала несколько глотков. Было видно, что она изо всех сил старалась не закричать.

– И… дальше? Дальше?! – оторвавшись от чая, потребовала одноклассница.

– Дальше? Ничего. Он уехал. И потом я увидела его уже в Париже. В посольстве.

– Я видела! Я видела видео!!! Он сидел в зале и смотрел на тебя! Вообще снято так, будто это фильм про вашу любовную историю.

Подруга раздраженно хлопнула рукой по столу и направила на меня свой указательный палец:

– Нет, и ты молчала! Тут такое!!! У тебя роман с тем, о ком мечтает вся наша школа! Я думаю, даже наш директор не отказался бы от романа с миллиардером! А ты?! Ты просто уводишь его у всех из под носа, даже ничего не сказав своей лучшей подруге!!!

Я молчала. Честно говоря, этот разговор был мне неприятен. Гай погиб… Что было…прошло.

На глаза снова навернулись слезы. Я отвернулась, надеясь, что подруга не заметит.

– Ну, Анечка. Подожди, а вдруг он остался жив? Почему ты не допускаешь такой возможности? Что ты опять молчишь? Не реви, слышишь?