— Где-е?! — поинтересовалась Натали, с трудом сдерживая смех.

В театре давали французскую драму, а Натали хотелось не страдать и плакать, а радоваться и смеяться. Хотелось не слёз, а счастья.

Аким, наблюдая за страданиями героев, почувствовал облегчение в икрах ног.

«Человеку становится легче, ежели другому хуже», — пришёл он к парадоксальному выводу, когда главному герою, под бравурные звуки музыки, палач торжественно отрубил голову.

На следующий день, радостно взваливший на себя обязанности палача полковник Ряснянский, пригласив подпоручика в портретный зал, усиленно обдирал с него остатки плюмажа.

Рубанов, дабы не принимать нарекания близко к влюблённому сердцу, глядел сквозь Ряснянского на портреты бывших командиров Павловского полка.

Напротив него висел портрет генерал–майора фон Рейтерна, командовавшего полком с 1844 по 1851 год. Магнус Магнусович сурово взирал на подпоручика и хмурил брови. Соседний с ним генерал–майор Моллер Фёдор Фёдорович, руководивший бравыми павловцами с 1835 по 1844 год, и вовсе обличительно качал головой.

— Да куда вы смотрите, господин подпоручик? — обернулся Ряснянский, но никого за спиной не обнаружил. — У вас такое лицо, словно призрак увидели. Не–е–т, на вашем примере следует почистить плюмажи и другим офицерам, — выглянул из портретного зала, сфокусировав внимание на подпоручиках Зерендорфе, Буданове и Гороховодатсковском, а так же на поручиках 13-ой и 14-ой рот Яковлеве и Алёшке Алексееве. — Хорошо! Вы–то мне и нужны. Господа, прошу в портретный зал, — широко, по–швейцарски, распахнул дверь.

— Никс, не иначе про вчерашнее узнал, — входя в зал, зашептал другу Яковлев. — Мы ведь поехали на Большую Морскую в «Кюба», а попали в «Вену», что на Малой Морской.

— Яша, думаю, возчик был пьян и завёз не туда.., а нам теперь отвечай, почему оказались среди завсегдатаев ресторана: журналистов, актёров и адвокатов, — похмельно вздохнул Алексеев.

К их радости, про «Вену», под завязку набитую журналистами, актёрами, адвокатами и другой штатской сволочью, Ряснянский пока не знал. Поглядев на вошедших, он сразу же принялся за развитие правильных взглядов у подчинённых.

— Рассаживайтесь, господа, на диване и креслах, а вы, подпоручик Гороховодатсковский, смир–р–но! Равнение на меня! — вызвал улыбки собравшихся. — Как вы воспитываете своего подведомственного?

— В духе любви к полку, — растерялся Амвросий Дормидонтович.

— Любви к полку-у, — с лошадиной долей сарказма произнёс полковник. — Ваш подведомственный занимается тем, что, нацепив коньки, перевозит в кресле через Неву дам.

Аким покраснел и стал внимательно разглядывать портрет генерала Бистрома, командовавшего полком с 1815 по 1825 год. «Это большая польза, — подумал он. — Я лучше узнаю историю полка и его командиров. Магнус–то вон как рассвирепел, — перевёл взгляд на фон Рейтерна. — Почище Ряснянского плюмаж бы надрал».

— Да что вы всё по верхам глядите, подпоручик, — обратился к Рубанову Евгений Феликсович, подкрутив кончики усов, чем вызвал безмерную зависть Буданова.

— То есть, как это на коньках дам перевозил? — заинтересовался Буданов, горестно потерев пальцем над безусой верхней губой.

— Объясните офицерам, — уселся в кресло полковник. — И вы садитесь, господин подпоручик, — кивнул Гороховодатстковскому.

— Господа, — поднялся с дивана Аким. — Подпоручик Зерендорф в курсе того, как долго я ухаживаю за одной дамой… Но она неприступна.

Офицеры с интересом слушали товарища.

— Что только я не предпринимал. Катал на извозчиках и вейках, водил в театры и ресторан «Донон», — скользнул взглядом по поручикам, — но не заслужил даже лёгкого поцелуя.

— И это гвардейский офицер, — указал на него присутствующим полковник. — Я вот, например, вчерашнюю даму завоевал за… — закрыл рот ладонью, примяв грозно загнутые вверх усы.

— Продолжайте, Рубанов, — не слушал полковника заинтригованный Буданов.

— Женщины любят нетривиальные поступки, — освоившись, Аким стал прохаживаться перед слушателями. — Что же такое придумать, чтоб её поразить? — думал я.

Даже Ряснянский увлёкся рассказом, не говоря уже о других.

— И тут, господа, меня осенило… В голову пришла великолепная идея. Я не встал на колени, выпрашивая поцелуй, я его заслужил, — выпятил он грудь.

Насладившись неподдельным интересом в глазах слушателей и мысленно отобрав у полковника и приделав к головному убору плюмаж, продолжил:

— Я пригласил даму покататься в кресле, и предстал перед ней не блестящим павловцем, — укоризненно глянул на полковника, — не в парадном же мундире её катать, а в простой одежде, показав, что на всё пойду ради её любви и первого девичьего поцелуя… У вашей дамы поцелуй, полагаю, тысячный был, господин полковник, вот она мгновенно вам и поддалась…

— Да что вы себе позволяете, подпоручик, — возмутился, было, Ряснянский, но окружающие быстро загасили его пыл.

— Продолжайте, продолжайте, — загомонили товарищи.

— Да что продолжать–то. Когда замученный, я склонился над ней на середине реки.., дабы подбодрить, дама наградила меня поцелуем. А когда я, делая вид, что ужасно устал, довёз девушку до берега, то она из благодарности, позволила себя поцеловать.

— Молодец Рубанов, — было общее мнение.

Лишь один Ряснянский хмурил брови, соображая, что бы такое выдать язвительное. Однако Аким опередил его. Не глядя на полковника, он саркастически произнёс: