Я помню: я видел твои колени так близко – в такси и на диванах. Помню, как иногда налетал на них в переулках и на местах преступлений. Я видел их в неясном свете наступающего дня и в вечерних сумерках, когда мы возвращались домой с очередного места преступления, залитого кровью. Тогда у меня была возможность положить руку тебе на колено, ощутить через ткань пальто и брюк тепло твоего тела и твердость костей.

Классический жест привязанности к кому-то: положить руку ему на колено. Будь ты женщиной, я сделал бы это куда раньше, ведь я же чувствовал к тебе что-то. Чувствовал. Но держал руки при себе. Это было привычно, именно это от меня и ожидалось. Что бы ты сказал, если бы я к тебе прикоснулся тогда? Положил бы руку тебе на колено по пути домой в такси – такое простое действие. Оттолкнул бы ты меня тогда? Ты – не из тех, кто спокойно позволит любому распустить руки, прикоснуться к тебе. По крайней мере, так кажется. Ты же сверхчеловек, ты подобен машине и неприкасаем. Но, как оказалось, все это – неправда. Ты бесконечно касаем. Твоя кожа изголодалась по прикосновениям. Ты такой же человек, как и все мы. Кто же мог это знать? Я. Я знал это. Знал, но ждал чего-то, а этого не следовало делать.

Ты так податлив, ты понимаешь язык тела куда лучше, чем я считал. Ты выполняешь высказанные прикосновениями просьбы – перекладываешь ногу, сдвигаешь руку, давая мне пространство. Твои пальцы вычерчивают на моей спине узоры, которые я не могу распознать. Ты улавливаешь мои намеки, вслушиваешься кожей. Ты ведь пытаешься понять начатый мной диалог, ищешь логику в движениях моих рук и губ. Ищешь смысл, как будто он там есть. Даже не пытайся, Шерлок: здесь нет ничего рационального – лишь иррациональное, лишь желание и притяжение, и это не выразить словами. Это любовь, Шерлок. Разве ты еще не понял? Не знаю, не могу понять. Ты так податлив, ты открыт и неподвижен, и, кажется, ты чего-то ожидаешь.

Я знаю, что, когда ты был в чем-то неуверен, всегда прислушивался к моим словам. Так было до твоей смерти. До твоего исчезновения. В мире чувств ты всегда полагался на меня. И теперь то же самое: в своей собственной постели ты полагаешься на меня. Ты ведь чувствуешь неуверенность. Ты ждешь, ты прислушиваешься, ты изучаешь и не знаешь, пока не знаешь, что я сделаю в следующий момент. Тебе нужно, чтобы я направлял тебя, пока ты не освоишься и не сможешь действовать сам.

С поцелуями ты разобрался за несколько часов. Уверен, это станет следующим этапом. Мастером в вопросах секса ты станешь за несколько дней.

Господи, могу только представить, как это будет. Когда ты станешь уверенным и требовательным, будешь точно знать, чего именно хочешь и как далеко можешь заставить зайти меня. Когда ты будешь знать, что мне нужно, прежде чем это пойму я сам. Если, конечно, исходить из того, что ты захочешь зайти со мной настолько далеко. Этого я не знаю. Надеюсь, что так.

Уверен, став опытней, ты станешь опасен. Определенно. Ты ведь никогда не останавливался, не узнав все до конца. С тобой всегда так – все или ничего.

От этой мысли голова кругом.

Теперь ты – не плод моего воображения. Я понятия не имею, что ты сделаешь, чего захочешь. Могу лишь гадать. Это все равно, что шагнуть с обрыва, – можно лишь надеяться, что внизу найдется, на что нормально приземлиться. Да, именно так. Это значит – отважиться на необдуманное, опасное, рискованное. Это – наша с тобой жизнь, Шерлок, и нам нравится, что она именно такая.

Будет ли это для тебя, на какое-то время, чем-то вроде места преступления? Человеческая сексуальность, твоя и моя. Быть может, ты разгадаешь нас обоих, и все закончится? Или не остановишься после разгадки? Быть может, это – лишь загадка, пульсирующая в твоем разуме, пока не найден ответ? Что-то банальное, обычные химические реакции, которые ты изучишь, поймешь, а затем пресытишься?

По правде говоря, я совершенно не представляю, что творится в твоей голове. Ты – настоящий, живой и такой сложный. Мне хочется, чтобы ты пристрастился ко мне, Шерлок. Как к кофеину, никотину или кокаину. Это ведь тоже лишь химические соединения, но они нужны тебе. Каждая ночь со мной должна нести опасность. Вот чего я хочу.

Прижимаюсь губами к твоему животу и чувствую подбородком жар твоего члена. Я думал об этом. Не единожды. То есть, фантазировал, представлял. Просыпался среди ночи, желая этого больше всего на свете. Самое горячее, самое несбыточное мое желание. Но теперь это – реальность, и это значимо, это отличается от фантазий. Мы оба не спим, и это важно. Мы делаем свой выбор. Осознанно.

Членосос. Почему это считают оскорблением?

Никогда еще так не боялся возможной неудачи. Желание и страх смешались, переплелись. Мне хочется, чтобы ты пристрастился к этому, потому что со мной это уже произошло.

Мне нужно успеть насладиться тобой таким, открытым и уступчивым. Не могу даже представить, что ты таким и останешься. Думаю, ты просто пока еще не разобрался, как брать на себя руководящую роль в этом вопросе, но уверен, что научишься. И, вероятно, очень скоро. Ты поймешь, что нравится тебе, а что - мне, и будешь просто указывать: вот так, Джон. Ты разве забыл? Вот так. Быстрее, помнишь? Семнадцатое апреля, Джон! Да! Вот так, и не останавливайся.

Так все и будет? Возможно. Не имею ни малейшего понятия. С тобой часто тяжело, ты требователен, и вряд ли будешь другим в этой сфере. Что ж, я не возражаю, если будет именно так. Если я по-прежнему смогу вызывать те возгласы, что срываются с твоих губ сейчас, то – да, все будет замечательно. Будет превосходно. Но пока ты еще не понимаешь, не имеешь представления, чего именно хочешь. Значит, я должен выяснить это за тебя, должен наблюдать и прислушиваться, понять, как твое тело откликается на мои действия. Я должен понять, что именно тебе нравится, и не допустить ошибки. На нее просто нет права. Это важно. Я хочу удержать тебя, хочу быть для тебя желанным.