– Но в итоге все получилось, - Он пожимает плечами. – Разуверься ты во мне, это сыграло бы нам на руку, но идеализация сработала не хуже.

Идеализация?

«Стрэнд». О, господи. «Стрэнд». Мои рассказы, комментарии. Мой голос в твою поддержку. Ты все видел, так ведь? Может, комментарии ты и не смотрел. Будем надеяться, что так.

И книга.

Я все время тебя защищал. И все написанное посвящал памяти моего погибшего лучшего друга, моего соседа по квартире, человека, которого я любил и которому так в этом и не признался. Черт. Ты же все видел. Все мои посвящения. С любовью. Всегда. Черт. Ты же видел, ведь так? Ты понял. Не мог не понять.

Проклятье.

– Ага! – Он вскакивает из-за стола.

Что? Что теперь-то стряслось? Телевизор. Передают новости. И что? Дыши. Дыши. Все в норме. Все в порядке. Встань, положи вилку. Ужин уже остыл, да я и не голоден. Выхожу в гостиную. Снаружи уже темнеет. Свет экрана окрашивает все вокруг в голубоватые оттенки, скрадывает реальные очертания вещей. Вижу твое лицо, окрашенное теми же отблесками. Помню: ты, телевизор, мы рядом.

Усомниться в тебе для меня было немыслимо, Шерлок. Немыслимо.

– Наконец-то, - говорит Он. – Я этого весь день жду. Гляди! – указывает на экран.

Очередной арест. Дом с темными окнами, в углу экрана – ведущая в розовом. Всегда они в розовом. Она сидит в хорошо освещенной студии, но почти весь основной экран занимает дом. Бегущая строка: арест, Скотланд-Ярд. Криминальная сеть. Еще одного поймали?

– Этот арест - тоже твое дело?

Его лицо озаряется радостью, прямо как в Рождественское утро. Прямое включение? Похоже, да. Да, точно. Прямой эфир. Открывается дверь, из нее льется свет. Сначала невозможно разглядеть ровным счетом ничего. А потом я их вижу: два силуэта. Из дома выводят человека. То и дело повсюду мигают вспышки. Журналистов просто море. Камера трясется. Крупный план, и тряска становится еще заметней. Мужчина в костюме отвернулся от камеры, выводит из дома задержанного. На нем наручники. Он не сопротивляется. На нем шляпа.

Охотничья шляпа с двумя козырьками.

По телевизору передают репортаж о задержании. Вокруг дома толпа журналистов и репортеров. А на преступнике – охотничья шляпа. Быть может, даже твоя. Выглядит так же. Шляпа Шерлока Холмса.

Что это? Что за…

– Шерлок…

– Тихо, - просит он, хватает меня за руку, притягивает меня ближе к экрану. Ближе к себе. – Слушай. Он сейчас скажет. Должен сказать. Подожди.

Человек оглядывается, замечает камеру. Сужает глаза.

– Слушай, - говорит Шерлок. – Сейчас, сейчас все будет.

– ТРИ-ТРИ НЕТ ИГРЫ! – задержанный вопит прямо в камеру, вытаращив глаза. Шляпа на голове сидит неровно. Она твоя? Наверное, да.
– ТРИ-ТРИ НЕТ ИГРЫ! Все! Все, доволен? – он оборачивается, смотрит на мужчину в костюме. – Я это сказал.

Камера отъезжает, показывает общий план, на экране возникает озадаченный репортер с микрофоном. Ведущая засыпает ее вопросами, а Шерлок выкручивает звук до минимума.

Это что было вообще?

Шерлок довольно усмехается, глядя на экран.

– Превосходно. Идеально.

– Это что за чертовщина?

Поворачивается ко мне и улыбается.

– Мое послание, - послание? Кому? – Идеально понятное, верно?

Шляпа Шерлока Холмса. Три-три нет игры. Выходи, выходи, где бы ты ни был. Да, точно. Я понял: послание для Себастьяна Морана. Ты ведь его нарочно задираешь, так? Бросаешь вызов: найди меня. А ты здесь, в самом очевидном месте. Со мной. С наживкой.

– Этого ареста я весь день ждал, - говорит Он. Берет один из телефонов, смотрит на дисплей, потом кладет обратно. – Яснее выразиться просто невозможно. Теперь он все должен понять.

Понять что?

Отходит к окну, отдергивает занавеску, словно желая показать всем, кому это нужно: Шерлок Холмс жив. И он ждет.

Надо взять пистолет.

____________________

От переводчиков

* Темз Хауз – с 1995 года штаб-квартира МИ-5.

** Хакни — административный район и исторический район Лондона в северо-восточной части города, неофициально носящей название Ист-Энд.

** Хэмпстэд - один из самых дорогих районов Лондона.

========== Глава 36: Идиот ==========

Вода чересчур горячая, она обжигает каждый раз, стоит мне опустить в нее руки, чтобы взять очередную вилку. Боль – это отвлечение. Боль – это напоминание, что я не сплю. Что это не сон. Что я не вообразил себе происходящее. Ведь не вообразил? Нет. Не вообразил. С тобой всегда так: ложь, боль, и ты сам, понятия не имеющий, что ты наделал. Что ты со мной сотворил. Посуду надо помыть, и я этим занимаюсь, ведь я всегда так делаю. Это нормально. Так же, как и я, - нормальный человек, нормальный представитель рода человеческого, и моя реакция совершенно нормальна и обычна, ровно такая же, как у всех нормальных людей.