– Мы сейчас про фейсальские масла и твои волосы говорим или про Бернталя?

– Про Бернталя. А про масла я ещё спрошу.

– Бернталь был на похоронах Мильтона.

– Был, ага.

– Мог он уже узнать о гибели Розы?
– спросил Алмош.

– Мог.

– Мог он предположить или даже знать, что тот парень, Марти, в курсе его дел?

– Мог, наверное.

– Ворон забрал записную книжку, которую ты спёр, и уже знает про то, кто прикончил Розу. Что сейчас делает Ворон?

– Арестовывает Марти?

– Возможно, уже арестовал.

– Ты намекаешь на то, что Бернталь мог об этом узнать?

– Запросто. Во-первых, Марти мог воспользоваться правом сообщить о своём аресте. Во-вторых, сам арест мог состояться не дома, а, к примеру, на съёмочной площадке. Не знаю, это всего лишь мои предположения, но они вполне могут оказаться реальностью. После всего этого мне подозрительно видеть Бернталя в посольстве Феса.

– Думаешь, он собрался бежать?

– Если твои умозаключения по поводу личности Марти верны, то он сдаст Бернталя. Почему нет? Сдать или сесть за убийство. Немного знакомый для тебя выбор, не так ли?

– Ну да, я сдал Графа. Но что ты сейчас собираешься делать?

– Не хочется его упускать.

– Но ты дератизатор, который, к тому же, пообещал позвонить и не позвонил.

– И?

– Давай я за ним прослежу, а ты пойдёшь в сыск и доложишь Бретту. Заодно узнаешь, что там с Марти.

– В каком смысле пойду? Ты хотел сказать поеду?

– Нет, пойдёшь, Ал. Тут недалеко. А я останусь в твоей машине на случай, если Бернталь куда-то поедет. А там я уже на месте сориентируюсь, подойду к нему. Он же не знает меня. Видел на похоронах и всё.

– А как я буду знать, где искать тебя и мою машину?

– Я найду способ дать тебе знать.

– Как интересно?

– Ну, я что-нибудь придумаю. Позвоню Бретту, в конце концов.

– Откуда?

– Вот ты нудный. Я сказал, придумаю, значит придумаю. Иди уже в сыск.

– Если в итоге ты снова окажешься в чулане или погребе, я тебя оттуда доставать не буду, - проговорил Алмош, выходя из машины.

– Будешь, - улыбнулся Джулиан и перелез на водительское сиденье.

Алмош довольно быстро дошёл до дворца правосудия и, поднявшись в свой отдел, застал там только Уилкинса и Лину. Последняя демонстрировала Джеймсу чулки, которые она купила, заставляя того жутко краснеть.

– Скажи, они хорошие?
– Лина повернулась к Алмошу и снова приподняла юбку чуть выше колена.

– Обычные чулки, - ответил амарго.

– Мужу понравятся?

– Ему больше понравится, когда их на тебе не будет.

– А как же загадка? Нет, сначала он их должен сам с меня снять.

– Я обязательно должен это слышать?
– пролепетал Уилкинс.

– Ворон у себя?
– спросил его Алмош.

– Нет, он кого-то допрашивает вместе с заместителем шерифа.

– Случайно не Марти?

– Не знаю. А это правда, что вас с Джулианом арестовали?

– Вас арестовали?
– чуть не подскочила Лина.

– Да, за убийство, - кивнул Алмош.
– Джулиан убил женщину, потому что ему не понравились её чулки.

– Это ты сейчас так шутишь?
– после паузы спросила Кингсли.

– А что, похоже?

– Нет.

– Он шутит, - проговорил Джеймс.
– Джулиан не мог убить женщину из-за чулок.

– Не верите, дело ваше, - усмехнулся Алмош.
– Я пойду в допросную.

– Но там же Бретт и Эскот, - попытался возразить Уилкинс.

– Будет ещё и Алмош, - сказал сыщик и вышел из кабинета.

Подойдя к допросной, он встретился с выходившим оттуда Эскотом. Заместитель шерифа буквально сиял.

– Привет, Алмош, - с улыбкой поздоровался он.

– И вам здравствуйте. Я так понимаю, Марти сдал Бернталя?

– Именно. Сдал и свою покойную любовницу и Бернталя. Сейчас Ворон заканчивает там с ним.

– Заканчивает, - усмехнулся Алмош.
– Но не скажу, что мне жалко этого парня.

– Мне его тоже не особо жаль, но в тюрьму таким, как он, лучше не попадать. Отделается условным сроком за содействие следствию. Я почти уверен, что он ближайшие года два будет бояться лишний раз чихнуть.

– Так значит Роза отравила Мильтона?

– И Мильтона, и директора деревообрабатывающего комбината, и владельца антикварного магазина. Но если тех двух она убивала по заданию Бернталя, который, в свою очередь, работал на Графа, то последнего, то бишь своего муженька, она убила ради себя, но с помощью Бернталя.