— Он не захотел лишать меня девственности…

«Как это не похоже на Петьку».

— … и я, разозлившись, сказала, что он не хочет превращать меня в женщину, потому что у него неподходящий размер.

— Дура ты, Катька.

— Знаю.

И вот они болтают как-то до охуения по-дружески.

***

— Он всегда спит после этого дела… — Катерина нарезает аккуратными кольцами вздутый перец. — Только ты не думай, что одна у него будешь.

Что она тут делает?

Нужно сваливать. Нужно позвонить Петьке. Нужно посадить новую яблоню под номером восемь. Нужно подумать.

— И не подумаю, — Влада смолит ментоловой отравой в кухонное окно. За окном деревья присыпаны порошковой охрой, а редкое солнце выедено молью, как кашемировый свитер.

— А ещё он не любит курящих девушек.

— Он говорил. Но я хотя бы про размеры мужских достоинств молчу, — сигарета тушится в кружке с чаем, в котором так мало солнца.

— Девочки… — в кухне появляется заспанный Мирон в чёрных тренировочных штанах, — стряпаете ужин? — он хватает со стола лист китайской капусты и целует в висок дочь. — Солнышко, я подтягиваю Александрову по химии…

Владислава закатывает глаза и тихо так, почти неслышно: — Надеюсь, это тянет на пятёрку, — а потом обращается к Катерине, перемешивающей деревянной лопаткой на сковороде говяжий фарш. — Завтра у него тренировка в пять тридцать, будь готова.

***

Облака плывут по небу полупрозрачными скатами.

Владислава ждёт Петьку у дверей класса. Они договорились, вроде как.

Корсет рёбер сжимает внутренности, Влада нервничает. Вспороть бы себе горло «Винстоном» или медицинским скальпелем; она не видит его уже четвёртый день к ряду. И если он сейчас объявится, прижмёт её к стенке своим — «Я совсем тебя забросил, Владик. Давай у меня в семь, приходить строго со своим спиртным», — она притащила бы столько алкоголя, что они никогда бы больше не вспоминали о Катерине.

Влада заходит в пустой класс вместе с круглыми отличниками.

Он не пришёл, и она тоже.

Сердце выворачивается наизнанку, когда Влада замечает корзинку с киндерами на своей парте. Так умеет только Петька. Наконец-то.

«Не забывай, что ты ещё ребёнок. М.».

Кровь сворачивается… ай да, нахрен.

========== Часть III. ==========

Трахаться за киндеры — это дополнительная функция у Влады.

Она снова в квартире Мирона Дмитриевича. Двухэтажной, мансардной – всё, как заповедовала его дочь.

Сидит на кухонном столе, на котором долбанная Катерина готовит вечерами ужины отцу, с широко раздвинутыми ногами; капроновые колготки трещат на промежности, образуют неровный круг, будто их распарывают циркулем. Геометрия секса.

«А мог бы отыметь через капроновый презерватив», — думается Владе, когда член Мирона с усилием проталкивается в её влагалище.

***

— Безумная, ты сама не своя, — говорит химик, дыша через раз.

Лёгкая гардина касается оголённого плеча Влады, и она вздрагивает.

Не от его голоса, а от какой-то прозрачно-матовой занавески; он же химик, он должен был заставить её извергать подкожную лаву от его прикосновений. А получается она трахается с нелюбимым; а любимый трахается с любимой.

— Ты же знаешь, что можешь помочь мне, — она цепляет его, уязвимого, за рукав свитера.

— Если это касается моей дочери, то не могу, — отступает от ученицы на несколько шагов назад, упирается в столешницу руками. — Лучше забудь о Никонове и займись подготовкой к ЕГЭ.

— Я, пожалуй, больше не приду, — стаскивает юбку с живота к выпирающим тазобедренным косточкам и поправляет колготки, — можешь ставить мне тройки, — шипит.

— Ты дура, Александрова.

Кухонный аквариум слишком мал для двоих.

***

Стылая гниль поднимается паром с земли, крутится кольцами в воздухе и заползает в ноздри.

Влада сидит на вертящемся стульчике в парикмахерской советского типа с панорамными окнами и открытыми нараспашку дверьми, служащими системой кондиционирования. Влада просит выбрить виски и покрасить её в «я-почти-Катерина» – так, чтобы блонд расползся по её тёмным прядям медовой акацией.

Результат на выходе ей нравится больше, чем парикмахерам.

Но кого это волнует, ровным счётом?

***

— Убить тебя, суку, мало, — брат довольно краток и резок.

Накручивает на палец светлые пряди сестры, фиксирует и притягивает к себе. Погодя перехватывает её руки, закатывает рукава водолазки и придирчиво рассматривает вены на сгибе локтей. Над ветвистыми рогами оленя всё чисто, ни единого намёка на наркотические уколы.

— Твои поступки крайне странны, — рецензирует парень. — Если что-то ещё такое выкинешь со своими волосами, сбрею нахер, — а теперь угрожает.