Служащие городских учреждений, женщины-общественницы и домохозяйки, школьники старших классов — все, кто мог держать в руках носилки и лопату, участвовали в строительстве домны: копали землю, подносили камни и кирпичи. Дорога была каждая минута, и зачастую работали круглосуточно. Часть рабочих и инженерно-технических работников была переведена на казарменное положение. В сентябре 1944 года строительство печи закончили. 16 сентября был получен первый чугун. Пока новая домна строилась, старая плавила металл.

Высококачественный чугун Саткинского метзавода на протяжении всей войны эшелонами шел на заводы оборонной промышленности, чтобы превратиться в танки, пушки, пулеметы и другие грозные орудия.

П. Минеев, директор Саткинского металлургического завода в годы войны

Этот день 1942 года я никогда не забуду. Жили мы тогда в Сталинграде, работала я с отцом на металлургическом заводе «Красный Октябрь». 19 сентября нам объявили об эвакуации на Урал.

Медленно тащился наш эшелон. В Челябинск прибыли 25 октября. Оказалось, что завода, где мы должны работать, еще нет, его надо строить.

Ни до, ни после я не видывала строительства таких масштабов. А какие темпы!

В отделе кадров меня оформили табельщицей в доменный цех. Не об этом, конечно, я мечтала.

Меньше месяца проработала в доменном цехе, упросила отпустить в электроплавильный. Доменный цех когда еще вступит в строй, а электроплавильный — вот он, еще немного — будет выпускать так нужную фронту сталь.

И этот день наступил! Памятный, поистине исторический день.

19 апреля 1943 года. Вечер. Гудит наша печь № 1, кипит в ней сталь.

В цехе работало три электропечи. По службе мне приходилось наведываться к сталеварам, выяснять с ними различные вопросы. Но даже когда не было такой необходимости, какая-то сила направляла меня к электропечам. Огонь манил, завораживал. Могла часами любоваться отблесками пламени, бушевавшего за печной заслонкой, следить за четкими движениями сталеваров. И вот однажды подумала: «А я разве бы не сумела?»

В ту далекую пору все операции, связанные с выплавкой металла, требовали тяжкого труда. Но это меня не пугало, физических нагрузок я не боялась. Была я здоровой, крепкого сложения.

Пошла я начальнику цеха И. Я. Айзенштоку, сказала: хочу работать подручным сталевара.

— Почему именно подручным? — удивился он.

Я начала объяснять:

— Во-первых, я крепкая. Во-вторых, сейчас мужчины уходят на фронт. Кто их заменит?

Глаза у начальника потеплели, говорит:

— Давай свое заявление, подпишу…

Сталевар Михаил Зимин первым увидел меня в сталеварской робе.

— С каких это пор табельщицы стали носить спецовку? — спросил он иронически.

Я объяснила, что теперь буду работать на его печи. Зимин был настолько поражен, что протянул:

— Так ты же баба…

Пришлось действовать решительно.

— Говорите, что делать! Шутить будем потом…

На заводе быстро узнали, что на первой электропечи подручным сталевара работает девушка. Но всерьез очень немногие к этому отнеслись. Шло время, а я не только не думала уходить, а даже продвигалась по служебной лестнице: была назначена вторым подручным, потом первым.

На заводе гремела слава комсомольско-молодежных фронтовых бригад. Отличилась и наша сталеварская бригада. В первый день работы в качестве комсомольско-молодежной она выполнила сменное задание на 143 процента. А к 26-й годовщине Октября мы выдали скоростную плавку — металл был сварен за семь часов, вместо 10 часов по норме. Так что не была я обузой у электропечи.

Н. Карпенко-Мошарова, член сталеварской фронтовой бригады ЧМЗ

В первые месяцы войны половину плавильщиков, мастеров, начальников смен призвали в армию. Бывало, спрашиваешь: «Где старший плавильщик и горновой?» — и слышишь в ответ: «Их ночью в военкомат вызвали».

Плавильщиков заменили молодежь и женщины. Советские законы о труде и во время войны запрещали женщинам работать плавильщиками. Но женщины все же настаивали на своем, и некоторым разрешили выплавлять ферросплавы. В то грозное время к печам встали Мухина, Панкратова, Ахметова, Соколова, Андреева, Березовская, Смолина и многие другие. И как они работали!