– Офицер у нее спросил, как она поджигала деревню. Она ответила, что она деревню не поджигала. После этого офицер начал избивать Зою и требовал показаний, но она дать таковые категорически отказалась.

– К вам офицер обращался за помощью в получении признаний от Космодемьянской?

– Да, офицер у меня спросил, она ли это и что мне известно о ней. Я в ее присутствии показал офицеру, что это действительно Космодемьянская Зоя, которая вместе со мной прибыла в деревню для выполнения диверсионных актов, и что она подожгла южную окраину деревни. Космодемьянская после этого на вопросы офицера не отвечала. Видя, что Зоя молчит, несколько офицеров раздели ее догола и в течение 2 - 3 часов сильно избивали ее резиновыми палками, добиваясь показаний. Космодемьянская заявила офицерам: "Убейте меня, я вам ничего не расскажу". После чего ее увели, и я ее больше не видел.

– Вас разве не учили в разведотделе Запфронта, что в случае если вы попадете к немцам, то не должны выдавать соучастников своей группы, а также кто вы и кто вас сюда послал?

– Hас учили этому.

– Почему вы выдали Космодемьянскую?

– Как я уже показывал выше, офицер пригрозил мне пистолетом, я боялся, чтобы не быть расстрелянным.

– Как дальше с вами поступили немцы?

– После того как Космодемьянскую увели, офицер заявил мне: "А теперь будете работать в пользу немецкой разведки. Все равно вы своей Родине изменили. Мы вас подучим и пошлем в тыл советских войск". Hа предложение офицера работать в пользу немецкой разведки я изъявил желание.

Далее Клубков рассказывает, как он учился в немецкой диверсионной школе. Как его перебрасывали в феврале 42-го года в тыл к русским. Как его "раскололи" в родном разведотделе. Допрос длился 7 часов. С 22 до 5 утра. Вел его следователь HКВД Западного фронта лейтенант госбезопасности Сушко. Его подпись стоит на последней, 11-й странице. Конечно, в то время одного допроса было достаточно, чтобы расстрелять. Hо в штабе фронта хотели знать правду о судьбе Зои.

Жители деревни Петрищево единодушно утверждают, что Зоя была поймана через сутки после первой диверсии. Отнюдь не состоявший с ними в сговоре военнопленный Карл Бейерлейн (унтер-офицер 10-й роты 332-го полка 197-й дивизии, стоявший на постое в Петрищеве и впоследствии попавший в плен) показывает в точности то же самое.

Из воспоминаний Павла Проворова (командир группы, в которую вошла Зоя):

"Каждому выдали по три бутылки с зажигательной смесью "КС" и сухой паек. Парням выдали по бутылке водки. Кое-кто взял две, это не запрещалось: ночью лес буквально трещал от мороза.

По дороге резали линии связи, ставили мины на дорогах. Удалось поджечь несколько домов в деревнях Яшино и Болдино. Шли по лесу 4 суток. Костров не разжигали, грелись химическими грелками. Hа рассвете 27 ноября группы заминировали дороги к деревне Яшино и забросали гранатами крайние избы с немцами. Завязался бой. По ребятам били с пулемета..."

Из рапорта Бориса Крайнова (боец группы Проворова):

"28 ноября дошли до Петрищева и зажгли 4 дома, но на место сбора Клубков и Космодемьянская не явились. Ждал до утра".

28 ноября 1941 г. Зоя оказалась в руках врагов. Сначала партизанку привели в дом Седовых. И вот что рассказала 11-летняя девочка Валя Седова:

"Ее привели к нам три патруля, вели ее рядовые. Откуда ее привели, я не знаю. Одета она была в меховом пиджаке коричневого цвета, сапоги у нее были холодные, подшлемник серый. На плечах у нее была сумка, на руках - овчинные варежки зеленого цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама - в кухне. Они открыли дверь и ввели ее. Один держал ее руки сзади... Все трое немцы. По-русски говорить не умеют. Они ее прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в хате ( 15-20 человек). Они были в другой комнате и смеялись... Сняли сумку зеленого цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили обратно в чехол. Затем нашли у нее под пиджаком на ремне наган, который рассматривали.

Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, ее раздели, раздевали ее трое... Осталась она в защитных теплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: "Русь, марш", и она повернулась и пошла со связанными руками... Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила".

Мать девочки, М.И. Седова добавила к рассказу дочери:

"Привели ее вечером, часов в 7 или 7.30 минут. Немцы, которые жили дома у нас, закричали: "Партизан, партизан"... Держали ее у нас минут 20. Слышно было, как ее били по щекам - раз пять. Она при этом молчала. Куда увели ее, не знаю. Волосы у нее короткие, черные, завитые, красивые, чернобровая, лицо продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие".

Из дома Седовых пленную партизанку перевели в избу Ворониных, где размещался немецкий штаб. Рассказывает А.П. Воронина (67 лет):

"...Привели ее после Седовых. Я топила печь. Смотрю - ведут. Они мне кричат: "Матка, это русь, это она фу - сожгла дома". Она при этом молчала. Ее посадили возле печки. Привели ее 5 человек, и еще у меня были немцы - 5 человек. Когда ее обыскивали, то меня позвали и сказали: "Вот, мать, чем дома подожжены". Показали ее бутылки, и опять повесили ей на плечи... Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать.

Начальник стал спрашивать по-русски: "Ты откуда?" Она ответила: "Я из Саратова".