Парень додумался спрыгнуть с истерзанной кровати и прошмыгнул в ванную, сразу же заперевшись в ней.

– Малфой, ты придурок! – она без устали колотила дверь кулаками.

– Я цитирую, ты не против? – перекрикивая её визги, он начал читать: – «Драко, я… – сначала злорадствуя, но постепенно в его голосе послышалось утешение и боль, – ненавижу тебя… – много боли, – и люблю. Я прощаю тебя за все, и ты прости меня… – он перешел на шепот, – за то, что я не смогла понять тебя… – на глаза навернулись слезы. Вот почему она улыбалась, выпрыгивая из окна, – я хочу, чтобы ты знал… – только губы беззвучно шевелятся, перебирая на розовой коже слова, – я всегда…»

– Алохомора!

Драко, забывший обо всем на свете и облокотившийся спиной на массивную дверь, неожиданно рухнул, проваливая голову на бетонный пол, прямо у ног Гермионы Грейнджер. Она, ликуя, выхватила записку.

– Гермиона, подожди… – хрипло начал он.

– Ты все прочитал?

– Гермиона…

– Я задала вопрос. Отвечай.

– Только после того, как ты ответишь на мой, – сказал Драко, поднимаясь на ноги.

– И какой же?

Она выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза. Её отчаяние навалилось какой-то несоразмерной бурей, и Малфой не мог справиться с этим. На щеках выступил пунцовый окрас.

– Ты, конечно, ненавидишь меня, готова покалечить была и до наших… – он осекся. – Я понимаю, что я не самый добрый, не самый красивый, не самый…

– Вопрос, – напомнила ему Гермиона.

– Ты правда любишь меня? – резко спросил он.

Господи, он был как ребенок! Путал слова, краснел, мысленно проклиная кого-то. Гермиона видела все в его глазах, которыми Малфой не хотел пересекаться с ней. Она не могла понять, что же сделала не так. Все было хорошо, спокойно. До того момента, пока он не изнасиловал её. Хотя нет, все было хорошо до того момента, пока она месяц назад не поднялась полюбоваться луной на Астрономическую башню. И все бы ничего, но теперь Гермиона не могла отделаться от омерзительного чувства липкого страха, боязни за то, что она может нелепо разрушить их маленький с Драко мирок.

– Да.

Безразлично, холодно, отстраненно. А ей так хотелось обнять его. Ребра, саднящие кожу изнутри, напоминали, что этого делать нельзя. Полупорванная записка, зажатая в руке, гласила о внезапной предстоящей нежности. Его глаза. Они были полны боли, просто переполнены ею. Как будто это он написал это глупое предсмертное послание. Идиотское письмо, нуждавшееся в сожжении. Чем и занялась Гермиона.

Она кинула клочок пергамента на пол и бесшумно выдохнула:

– Инсендио.

Драко исступленно смотрел на сгорающую бумагу. Казалось, сгорает часть его самого. Но Гермионе так отчаянно хотелось сделать ему больно, заставить его страдать. Получит то, что заслуживает. Она наблюдала за Малфоем краешком глаза. Когда записка догорела, он фыркнул и ушел, оставляя Гермиону наедине со своей злостью. Недолго думая, она запустила что-то в стену. Очевидно, что-то стеклянное, потому что оно развалилось на тысячи стеклянных кусочков.

– Сейчас придут мои и твои друзья, так что лучше приберись, – как бы вдогонку сказал Драко, просовывая голову в дверной проем.

Гермиона сердито вздохнула. Но, может, сейчас самое время забыть о Малфое и своих глупых проблемах? В конце концов, есть вещи поважнее. Гораздо масштабнее и ценнее в общем плане.

– Какие ещё друзья? – опомнилась она.

– Ну, мои и твои, – как ни в чем не бывало, ответил Драко. – Гарри и Рон.

С каких пор они стали друзьями?

– Мы договорились об этом ещё в материнской утробе, – насмехаясь, высказался Драко.

Подонок! Она ещё ничего не спросила, а он уже ответил! Как будто понимает её, чувствует… Этот засранец всегда был горазд на колкости, но сейчас Гермионе особенно бросалось в глаза его честолюбие, гордость, засраная любовью с грязнокровкой, и смех. Ухмылка, навсегда застывшая в этих серых глазах. Гермиона ненавидела его. И жаждала простить. За весь этот бред, случившийся накануне. Но мозг четко диктовал: нет. Да, можешь разговаривать с ним при друзьях, но не смей оставаться с ним наедине. В прошлый раз это закончилось путами вокруг запястий и болью в области промежности.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – покрикивал голос за дверью и попутно барабанил в эту самую дверь кулаками.

– Рон, зачем так громко? – попытался успокоить его второй голос.

– Потому что они…

– Наверняка не услышат, – с улыбкой закончил за Рональда Малфой, распахивая двери.

Гермиона взмахнула палочкой, приводя комнату в порядок, и закрылась в ванной, чтобы поскорее придать лицу надлежащий вид. Потому что сейчас девушка больше походила на раздутого красного хомячка. Холодная вода успокоила кожу, возвращая лицу его природный оттенок.

– А где Гермиона? – отвлеченно спросил Гарри.

– Её сейчас лучше не трогать, – усмехнулся Малфой.

– Почему это? – поинтересовался рыжеволосый гриффиндорец.

– У неё… Бешенство матки, назовем это так, – насмехаясь, ответил Драко.

– Какой же ты все-таки придурок! – выпалил Рон между позывами смеха.

– Ну что, идем в подземелья? – как можно бодрее сказал Гарри.

– О да, ещё счастливей, пожалуйста, – пробурчал Малфой. – Мы ведь всего лишь идем к моему декану.