– Я знаю, что не была спокойна. Но у меня было три месяца, чтобы поразмыслить над этим – над тем, как он повлиял на меня. Я смиренно приняла это.

– Нет, ты далеко не спокойна сейчас!

Верена молчала, пока взгляд Олив продолжал изучать, обвинять и осуждать её.

– Тогда не стоит наносить мне удар за ударом! – ответила она с поистине трогательной нежностью.

Это произвело немедленный эффект на Олив: она разрыдалась и бросилась на грудь подруги.

– Только не оставляй меня, не оставляй меня, это было бы слишком мучительно! – стонала она, содрогаясь.

– Ты должна помочь мне, должна помочь! – плакала Верена, умоляя.

Бэзил Рэнсом провёл в Мармионе почти месяц. Сообщая вам это, я совершенно определённо убеждён в исключительности его характера. Бедная Олив была встревожена его присутствием, ведь после возвращения из Нью-Йорка она убедила себя, что раз и навсегда покончила с ним. Тот приступ отвращения, который заставил Верену настоять на скором отбытии с Десятой Улицы, позволил ей подумать, что подруге достаточно было поверхностного знакомства со взглядами мистера Рэнсома, чтобы навсегда отпрянуть от него. Кроме того, ощущение безопасности подкреплялось ещё и очевидным намерением Рэнсома выйти из этой игры. Он говорил Верене, что та их прогулка была последней возможностью, дал ей понять, что он расценивает её не как начало более близких отношений, а как конец того малого, что было между ними. Он оставил её по причинам, известным лишь ему самому. Если он и хотел напугать Олив, то мог быть уверен, что достаточно преуспел в этом: благородство южанина подсказывало оставить её, пока он не свёл её в могилу. Кроме того, он осознал, насколько бессмысленно было надеяться, что Верена откажется от своих столь укоренившихся убеждений. И хотя он восхищался Вереной и хотел обладать ею на собственных условиях, ему пришлось смириться с возможным разочарованием от того, что даже после полугода общения, и несмотря на всю её симпатию и стремление соответствовать ожиданиям окружающих, она ненавидела его убеждения так же, как в первые дни. Олив Ченселлор была способна верить лишь в то, во что желала верить, и именно поэтому она позволила Верене ускользнуть из Нью-Йорка, предварительно продемонстрировав той, сколь дорого ей может обойтись жизнь в мире иллюзий. Если бы в ней было меньше страха, если бы она видела вещи яснее, она бы смогла осознать, что никто не убегает от людей, которых не боится, и не боится, пока не станет безоружным. Верена боялась Рэнсома и сейчас, хотя решила отказаться от идеи побега. Однако теперь она была вооружена: она признала собственную беззащитность и попросила Олив стать её щитом. Бедная Олив была поражена, но шаткость её положения придала ей неистовую энергию. Единственный плюс этого положения заключался в том, что Верена признала опасность, отдала себя в её руки.

– Он нравится мне – я не могу этого отрицать – он мне очень нравится. Но я не хочу выходить за него, так как не хочу разделять его лживые взгляды. Но он нравится мне больше, чем любой мужчина, которого я когда-либо знала.

Разговоры, подобные тому, отрывок которого я только что привёл, повторялись довольно часто в течение нескольких дней. Так она пыталась сказать, что в жизни её настал серьёзный кризис, а это значило, что она тоже подвластна страстям. У Олив были свои подозрения и страхи. Но теперь она понимала, насколько пустыми они были, насколько эта ситуация отличалась от тех «фаз», которые она наблюдала раньше. Она была рада, что Верена решила быть честной, это давало ей возможность держаться. Она больше не хотела терпеливо сносить визиты красивых и бесстыдных молодых мужчин, прикрываясь тем, что только так можно обратить их в свою веру. Теперь она держалась твёрдо. После потрясения, вызванного приездом Рэнсома, она решила, что он не должен обнаружить её в бессловесной покорности. Верена сказала ей, что она должна проявить стойкость и спасти её. И вряд ли стоило опасаться, что Олив откажется от этой миссии.

– Он нравится мне, нравится. Но я пытаюсь ненавидеть...

– Ты пытаешься ненавидеть его! – бросила Олив.

– Нет, я хочу ненавидеть лишь свои чувства. Я хочу, чтобы ты открыла мне все причины, по которым я должна их ненавидеть – ведь многие из них важны. Не дай мне упустить ничего! И не бойся, если я окажусь неблагодарной.

Это была одна из речей, которые Верена произносила во время обсуждения ужасной проблемы, и, надо признаться, таких речей она произнесла великое множество. Удивительнее всего было то, что она снова и снова выступала против спасения бегством. Она говорила, что так проявляется гордость: что ей было стыдно после того, как она сбежала из Нью-Йорка. Такая забота о моральной репутации была для Верены внове, поскольку она никогда не позволяла опасности вырасти до столь угрожающих размеров, хоть и не раз говорила об обязанности смотреть в лицо вызовам и опасностям жизни. Не в её привычках было думать о гордости, и когда Олив заметила это за ней, то поняла, что самое ужасное, зловещее и роковое в этой ситуации – как раз то, что Верена, впервые за всю историю их священной дружбы, не была искренна. Она не была честна, когда просила защиты от мистера Рэнсома, когда призвала её следить за тем, чтобы в ней сохранилось всё значимое и достойное. Олив не позволяла себе думать, будто она всего лишь притворяется и, замаливая свою измену, делает ситуацию ещё более отвратительной. Ей пришлось признать, что эта измена была вынужденной, что Верена, прежде всего, предала саму себя, думая, что хочет быть спасённой. Её слова о гордости не были правдой, как и её предлог, касавшийся мисс Бёрдси: как будто доктор Пренс не могла справиться сама, как будто она не была бы рада выпроводить их отсюда! Олив к тому моменту поняла, что доктор Пренс ни в коей мере не разделяет их взглядов – она была сосредоточена исключительно на вопросах физиологии и своей профессии. Она бы никогда не пригласила её, если бы знала это с самого начала – учитывая её холодное равнодушие ко всем их дискуссиям, чтениям и репетициям, её постоянные походы на рыбалку и занятия ботаникой. Она была весьма ограниченной, но, похоже, была лучше всех осведомлена о специфическом состоянии здоровья мисс Бёрдси. Надо признать, её присутствие было утешением в те минуты, когда начинало казаться, что жизненные силы достойной старой леди вскоре совершенно иссякнут.

– Правда в том, что это должно было случиться рано или поздно, и пройти через это будет большим облегчением. Он полна решимости, и если битва не свершится сегодня, мы должны будем сразиться завтра. Я не вижу причин, по которым нынешнее время можно считать неудачным. Моя лекция в Мьюзик Холле уже подготовлена, и мне больше нечем заняться. Так что я могу посвятить всю себя этому поединку. Это требует огромных сил, ты должна признать, ведь тебе известно, как хорошо он умеет говорить. Если нам придётся покинуть это место завтра, он поедет за нами. Он последует за нами куда угодно. Некоторое время назад мы могли сбежать от него, потому как, по его словам, у него не было средств. Теперь их стало не намного больше, но ему хватит, чтобы оплатить дорогу. Он так воодушевлён тем, что редактор «Рэйшнл Ревью» одобрил его статью, он даже уверен, что в будущем перо станет для него источником средств к существованию.

Так говорила Верена после трёхдневного пребывания Бэзила в Мармионе, и когда она сказала это, собеседница прервала её, воскликнув:

– Так вот как он предлагает обеспечивать тебя? Пером?

– О да. Естественно, он не отрицает, что мы будем ужасно бедны.

– И такое видение литературной карьеры основано на статье, которая ещё даже не увидела свет? Я не представляю, как мужчина, – каким бы красавцем он ни был, – может сближаться с женщиной, имея столь шаткое положение в жизни.

– Он говорит, что ещё три месяца назад ему бы стало стыдно. Именно поэтому в Нью-Йорке он не стал противиться моему отъезду. Но потом пришли перемены; его настроение полностью переменилось в течение какой-то недели, и всё из-за письма редактора. Это было удивительно лестное письмо. Он говорит, что теперь верит в своё будущее. Теперь он уверен, что его ждёт признание, слава и достижения, не великие, возможно, но позволяющие сделать жизнь сносной. Он не считает жизнь приятной. Такова, по его мнению, природа вещей. Но один из лучших поступков, которые может совершить мужчина в жизни, – это позаботиться о женщине, которая нравится ему и которая будет рядом с ним.

– Разве он не мог выбрать кого-нибудь другого из миллионов представительниц женского пола? – застонала Олив. – Почему ему надобно добиваться именно тебя, когда всё, что он о тебе знает, против этого?

– Я задала ему этот вопрос, но он ответил только, что в таких делах не может быть разумных объяснений. Он полюбил меня в тот первый вечер у мисс Бёрдси. Что ж, теперь ты видишь, что у твоего мистического предчувствия были основания. Кажется, я понравилась ему больше, чем кто-либо до сих пор.