И, обиходив меня, Григорий резво выскочил за дверь.

А я привычным для Егора усилием обратился к своему источнику и замер.

Источника больше не было, совсем!

Там, где всегда приветливо мерцала разноцветная звезда моей силы, царил разгром. Выбитые зубы Андреаса больше не казались мне смешными. Хотелось встать, пройти в соседнюю палату и медленно убивать моего врага. Да-да, именно врага, так как то, что он сделал, не может остаться неотомщенным. Даже просто срыв источника стал бы большой проблемой, но полное его разрушение - это конец всему! По сути, он лишил меня будущего.

Эта чухонская сука лишила меня магии!

Пока я раздумывал над приемлемыми способами умерщвления, в палате появились новые действующие лица.

Первым примчался наш интернатский доктор, Михаил Игнатьевич. Этот человек был глубоко уважаем Егором, являясь вторым, после матери наставником в мастерстве врачевания. И пусть его источник не шел ни в какое сравнение с бывшим моим-Егоровым, но его опыт позволял ему претендовать на звание мастера-целителя.

Ворвавшись в палату, он принялся творить привычные манипуляции над моим телом, параллельно забалтывая меня.

– Ну, здравствуй, Егор, что-то ты ко мне зачастил последнее время, понравилось что ли? Так лучше бы просто так на чай приходил, что я для тебя варенья пожалел бы...

Тут Михаил Игнатьевич запнулся на полуфразе и повернул ко мне белеющее на глазах лицо. Это его диагностика показала то, что я и так уже знал.

– Как же так, Егор?... Как же так?
– как заведенный повторял он.

Тяжело осев на освобожденный Григорием стул, доктор с жалостью смотрел на меня.

– Как же так, Егор?... Как же ты теперь?...

Трясущимися руками Михаил Игнатьевич снова скастовал диагностику. Она показала то же, что и раньше - полное отсутствие силы во мне. Как ни странно, но я по-прежнему видел магию, несмотря на отсутствие источника. Видимо эта способность как-то уцелела во мне.

Не в силах поверить очевидному, доктор снова и снова что-то кастовал, но чуда не происходило.

– Хватит, Михаил Игнатьевич, так Вы совсем без сил останетесь, - пришлось вмешаться мне, - Я уже и так все знаю.

Ссутулившийся доктор закрыл руками лицо и стал раскачиваться на стуле. Но вдруг встрепенулся и закричал:

– Я этого так не оставлю! Я дойду до Его величества! Егор, ты только не отчаивайся, мы что-нибудь придумаем!

– Чем же мне император-то поможет, Михаил Игнатьевич? Сами же знаете, такие повреждения либо восстанавливаются сами, либо нет. И наука их пока не научилась лечить. Тут даже лучшие целители бессильны.

И это было правдой. При всей своей магии, целители могли воздействовать только на физическое тело пациента, потому-то и лежала моя мать уже год в коме, что ее источник уснул. Потому-то и бесполезны мне были любые целители, хоть продайся я всеми потрохами в какой-нибудь клан для оплаты лечения.

– Как же так, Егор?.. Как же так?
– опять запричитал доктор.

Во мне стало глухо ворочаться раздражение.

Что ж вы, суки, раньше-то не спохватились? Угробили пацана, а теперь причитаете: "Как же так, как же так?" А вот так! Каком кверху! А ведь Егор и к тебе, старый пердун, прибегал. Плакался, что нагрузка непосильная, да и наставник лютует. Только что ты ему тогда сказал: "Надо потерпеть, Егорушка. Тяжело в учении, легко потом". Очень парню это, бл..дь, помогло. А теперь убиваешься, старый хрен. А вот выкуси! Жил я 60 лет без магии, и сейчас проживу. И хоронить меня раньше времени не надо. А то ишь, распереживался он тут, видите ли!

Тем временем в палату явился завуч собственной персоной. Егоркино сердечко привычно радостно встрепенулось, но тут же заглохло, придавленное моей волей.

Ну, а ты, сокол, что теперь мне пропоешь, дятел ..баный.

В отличие от Егора я не испытывал никакого трепета перед этой красивой седовласой сволочью. На его одобрение мне было откровенно начхать, а теперь еще и в морду хотелось дать.

Видимо что-то такое на моем лице отразилось, так как завуч явно поперхнулся заготовленными словами. Свирепое выражение лица доктора тоже не оставляло надежды.

– Егор, ты только не переживай, - зачастил Евгений Александрович в несвойственной ему лебезящей манере.
– Все восстановится, вот увидишь...

Ты это, голубь мой, кому заливаешь? Мне?!! Почти обученному целителю?!!

– Ты, главное, пока не волнуйся, вот увидишь, все наладится. Учиться пока будешь, как прежде, с ребятами, а с твоим источником, мы что-нибудь придумаем.

Он продолжал и продолжал что-то тарахтеть, пока не начал повторяться, а я мучительно пытался понять, что же эта ситуация мне напоминает.