Узник изо всех сил подтягивался по скользким широким ступеням, срывая ногти. Спустя несколько долгих минут он забрался на помост, и плеть тут же скользнула по его спине, разрывая остатки чёрного балахона.

– Указом совета Девяти ты приговорён к казни через повешение, но Пастырь, в милости своей, даровал тебе шанс раскаяться. Отрекись от прошлого, и останешься жив!
– пафосно изрёк палач.
– Тебе есть что сказать?

– Пощады!
– вновь раздался крик из толпы, и его подхватило ещё несколько голосов.
– Пощады!

Узник долго собирался с силами, прежде чем сказать своё последнее слово.

– Тихо!
– прикрикнул сектант.
– Он хочет что-то сказать.

– Будьте вы прокляты!
– из последних сил выкрикнул человек.

Толпа снова ахнула. Истошное женское рыдание перешло в почти животное завывание, полное отчаяния.

– Будьте вы прокляты, ублюдки!
– повторил узник, и плеть с щелчком опустилась ему на голову.

Гарольд узнал голос. Он принадлежал Максимиллиану, его старому другу. Разъярённый следопыт поправил перевязь с мечом, намереваясь освободить его, но толпа, умоляющая пощадить торговца, невольно сомкнула ряды, тем самым лишив его шансов на спасение.

– Пощады!
– уже единодушно кричал народ, но палач лишь хлестал узника плетью. Максимиллиан уже не реагировал на боль, исторгая чудовищные проклятия.

– Братья, сюда!
– рявкнул палач.
– Держите его прямо.

Сектанты взбежали по лестнице, подхватили толстяка и поставили прямо над люком.

– Пощады!
– непрерывно скандировала толпа.

Максимиллиан стоял, покачиваясь и припадая на сломанную ногу. Палач неторопливо подошёл и накинул верёвку на мощную шею.

– Пощады!
– умоляли люди.

– Да свершится правосудие!
– выкрикнул сектант, с громким хрустом поворачивая рычаг.

Платформа провалилась вниз, и Максимиллиан, судорожно дёргая телом, повис на пеньковой верёвке. Толпа взвыла в едином крике. Торговец извивался из последних сил, и от его тяжести верёвка лопнула. По площади прокатился вздох облегчения. По всем людским законам, однажды казнённый не может быть казнён снова. Боги доказали его невиновность.

– Заменить верёвку!
– рявкнул палач, и несколько чернорясников быстро привязали новую. Народ возмущённо загудел.

Толстяк валялся в грязи под эшафотом, кашляя и задыхаясь. Сектанты вытащили его из-под помоста и снова затащили наверх.

– Пощады!
– требовал разъярённый народ, но палач не обращал внимания.

Сектант надел новую петлю на шею Максимиллиана, и столкнул его в открытый люк.

Толпа попросту смяла охрану, и чернорясников забили буквально голыми руками. Но было уже поздно. Изуродованное тело качалось в петле, вывалив язык. Верёвку срезали, и Максимиллиана с почестями сняли с эшафота.

Гарольд до боли в руке сжимал рукоять меча. Сегодня он стал свидетелем мучительной смерти одного из близких людей. Хотя когда-то клялся, что больше не допустит такого. Слёзы прочертили две солёные линии на грязном лице.

– Клянусь всеми богами, кем бы вы ни были, я отомщу!
– выкрикнул следопыт. Люди озирались на безумца, а Йона стояла, не зная, что предпринять.

Из толпы выбежала девушка и бросилась на шею Гарольду, громко рыдая.

– Прости, - всхлипывала она.
– Я пыталась спасти его, но не смогла...

Гарольд лишь крепче обнял сестру, закрывая глаза.

– Мы отомстим, мы обязательно отомстим, - произнёс следопыт.

– Кажется, сейчас самое время, - сказала Йона, указывая на толпу людей, движущихся к замку.

Сектанты спешно закрывали ворота, осознавая угрозу, которую несла разъярённая толпа. Площадь опустела, и на ней, кроме нескольких обезображенных трупов, остались только Гарольд, Йона и Фрида. Все остальные ушли громить зарвавшихся чернорясников.

– Нет, сейчас у них ничего не выйдет, - вздохнул следопыт.

И в самом деле, народ постоял у закрытых ворот, со стен сделали несколько выстрелов, и толпа ушла. Кто-то пригнал повозку на площадь, и теперь в неё складывали трупы.

– Ты совсем чуть-чуть опоздал, - всхлипнула Фрида.

Гарольд в очередной раз укорил себя за то, что так долго возился с этим проклятым Ровио. Если бы он знал, что принесёт встреча с ним, то задушил бы ещё в тюрьме.

Жаждущая крови толпа отправилась громить дома тех, кто симпатизировал новой власти. Таких было немного, но они были, и сегодня им придётся ответить за свой выбор.