Да, она собралась меня использовать, я отдавал себе отчет. Но ведь был счастлив! А теперь? Все честно, маски сорваны… Почему же так сердце щемит?

Глупо это. Что бы я к ней ни чувствовал, отношения должны выстраиваться на ровной поверхности. А раз с ее стороны они были изначально неравны, значит, пусть буде, как будет. Переживу.

— Что планируешь дальше?

Молчание. Хотя, лучше не спрашивать. Меньше буду знать — меньше выдам в случае чего.

— Куда ехать-то?

— Прямо. До ближайшего города. Там потихоньку высадишь и езжай на юг. Отвлечешь их. Не боишься?

Снова вызывающий взгляд. Насмешка напоследок, чтобы легче было расстаться?

— Не боюсь, — буркнул я.

— Странно… — смешок. Я промолчал. Пусть изговляется. Не впервой.

— Тогда езжай в родные края. Пока тебя найдут, пока схватят, если схватят, поймут, что я сбежала, пройдет время. Я за это время доберусь до нужных людей и начну свою войну. Если будешь умненьким мальчиком, ничего с тобой не случится. Ты свой регион хорошо знаешь, спрячешься так, что ни одна муха не найдет. Одни ваши горы чего стоят.

— Может, давай вместе? Вернемся?

— Повоевать захотелось? — снова смешок. Но какой-то натянутый. — Нет. Ты отвлечешь их и спрячешься. Выиграешь время для меня. А потом им будет не до тебя. Поверь.

— Я…

— Нет, я сказала! Это не твоя война. Живи себе спокойно, в свое удовольствие. Я вообще глупость сморозила, что в Москву тебя одного отпустила. Твое место там, где твое место. Остальное тебя не касается. Все эти войны колдовские, власть, борьба… Забудь о них, как о страшном сне.

— И о тебе забыть? Как о страшном сне? — не удержался я от яда напоследок.

Она помолчала.

— И обо мне. — В голосе проскочила грусть. Ей тоже тяжело. Все-таки что-то ко мне у нее есть, пусть и не такое большое и сильное, как хотелось.

— Все решила?

— Да. Прости. Прости, что втравила во все это, не подумав. Само как-то получилось… — она пожала плечами.

По ее холодным глазам я понял, что спорить бесполезно. Все равно все будет по ее. И что она снова перешла некий рубеж, и назад от него дороги нет. Передо мной сидел воин, для которого собственные чувства на чаше весов бытия не имеют никакого веса.

— Я не хочу домой.

— Это не обсуждается. Ты не воин, не боец. Только бездарно погибнешь. Как пушечное мясо.

И все. В этом вся Настя. Теперь получается, что она еще и заботится обо мне, неблагодарном трусе. Такая хорошая милая девочка.

— Расставаться на такой ноте…

— Кому сейчас легко?

Что ж, она все для себя решила. Ее жребий брошен.

?

Интересная штука — судьба. Для кого-то длится годами, скупо тянется изо дня в день, почти не внося в жизнь ничего нового, а для кого-то летит, подобно торнадо, постоянно меняясь и переворачивая всё вокруг с ног на голову. И как ни борись — уйти от нее нет никакой возможности. Вот и теперь меня отправляют домой, отводя из-под удара. Она добилась своего, получила то, что нужно, и собирается воевать дальше. А меня, штатского, гражданского, мирянина, и прочее прочее, выводят из игры. Делают это, конечно, из лучших побуждений, но преподносится это, дескать, я сам во всем виноват. Хотя к таким закидонам уже привык. Обидно другое. Как бы ни сложилась их война, я эту девушку больше не увижу.

— Ну что, до свидания?

Стоящая у обочины Настя грустно пожала плечами.

— Скорее, прощай.

Непрошеная слеза навернулась на глаза. Тряхнула головой, исчезла. Передо мной снова воин, паладин.

— Что, никогда?

— Скорее всего.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, сам борясь с влагой на глазах. Будь рядом еще один мафиозный поселок — разорвал бы к едреной Матрене, голыми руками, без всяких гранатометов.

В голове сумбур, мысли мелькают одна за другой. Но главная — я ее потерял! Одним неосторожным словом. Потому что не понял. Потому что мы слишком разные.

— Насть, а что такое «Эредиум»? — неожиданно родился вопрос. От вакуума в мыслях не к месту вспомнилась медалька на цепочке.

Настя отреагировала неожиданно эмоционально. Подняла глаза и встрепенулась.

— «Наследие». Где ты слышал это слово?

— На медальке одной прочитал. Медальоне. Там был изображен летающий остров с горами и башнями, а на обратной стороне хипповская куриная лапка…

Судя по тому, какой тревогой наливались ее глаза, я говорил нечто важное.

— Где ты его видел?