Спиногрыз оторвался от растёрзанной им лошади и метнулся своей страшной мордой прямо в лицо Сергею. Ерёмин еле успел увернуться и попытался ударить зверя по шее, но промахнулся. Он не видел уже, что делает Ваня, не знал, жив ли он — только видел перед собой злобную кровавую харю, которую ему обязательно нужно быть уничтожить, раздавить, растоптать!

— Это тебе за Игоря! — крикнул он и в очередной раз взмахнул топором. Голова спиногрыза, только что направленная прямо на него, вдруг дёрнулась и метнулась к хвосту. — Ерёмин подпрыгнул и ударил зверя по шее. Хрустнули позвонки, и тёмная, почти чёрная кровь потекла из шеи спиногрыза.

Ерёмин повернулся к Ване — глянуть, жив ли?

— Берегись! — услышал он отчаянный вопль, и тут что-то острое пронзило ему ногу. Зубы уже мёртвого спиногрыза сомкнулись на его голени.

Сергей упал.

— Сейчас-сейчас, лежи спокойно, не шевелись, — Ваня опять перестал заикаться. Он стянул с себя рубашку, скрутил её и туго перевязал Сергею бедро. — Подожди немного. Для такого случая у меня всегда есть спички. Вовка как-то привёз, а я берегу… Сейчас подожгу телегу, и ты будешь спасён.

— Не надо жечь телегу, — раздался из-под неё голос Маралина. — Я под ней.

— Живой! — облегчённо воскликнул Сергей.

— Не смей шевелиться! И не говори! — велел Ваня.

Он помог выбраться из-под телеги Игорю и, отломив от неё несколько досок, сложил их в костёр. На костре он докрасна накалил свой охотничий нож.

— Сядь Серёже на плечи, держи его изо всех сил, — приказал Ваня Игорю. Тот послушался, и через несколько секунд Ерёмин взвыл от дикой, обжигающей до кости боли.

— Терпи, ученик, Мастером станешь, — произнёс Ваня, и снова Сергея пронзило неописуемой болью. Он потерял сознание.

— Эй, живой? — кто-то бил Ерёмина по щекам. Он открыл глаза. Над ним склонился бледный Игорь, а чуть в стороне, с ножом в руках стоял Ваня.

— Живой, — попробовал улыбнуться Ерёмин.

— Я тебе раны прижёг, чтобы яд не попал в кровь, — сказал Ваня. — Прости, что больно. Иначе никак.

— Я не умру? — спросил Сергей.

— Мы тебя вылечим, — заверил его Игорь и, чуть помедлив, неожиданно добавил. — А наш счёт сравнялся, один-один. И я чертовски рад, что вытащил тебя из омута.

Ерёмину стало тепло на душе. Он рад был, что Ваня и Игорь живы. Рад был, что вечно злящийся на него Маралин теперь разговаривает с ним, как с другом.

— Одна-на-нако, пора домой, — задумчиво изрёк Ваня.

Игорь сразу же помрачнел.

— Я не пойду на ферму, — заявил он. — Подосинкина убьёт меня за лошадь. И за телегу. И за дрова.

— И за-за-за Сергея, — добавил Ваня.

Мальчишка грустно кивнул.

— Л-л-ладно. Дров мы еще нарубим, за телегой вернёмся и починим, Сергея вылечим. С лошадью, ко-ко-конечно, сложнее. За лошадь она будет сердиться. Но простит в конце концов, поверь мне.

— А если ты уйдёшь, — поддержал Ваню Ерёмин. — Она будет считать тебя предателем. И даже если ты совершишь после этого сотню подвигов, уже не простит. Ты ведь не хочешь, чтобы она до старости о тебе вспоминала как о предателе?

— И ещё, — перебил Ерёмина Ваня. — Сергей сейчас сам не дойдёт до фермы. А я его не донесу. Он вон какой здоровый… Так что давай, подставляй плечо и пошли в скит.

Опасения Игорька не оправдались. Соня при виде потрёпанных героев, вернувшихся без лошади и телеги, лишь поджала губы и оценивающе окинула их взглядом. Поняв, что больше всех пострадал Сергей, а остальные целы, она тут же засуетилась и начала хлопотать. Ерёмина уложила в его комнатке-келье. Игоря послала в Звенигород за знахаркой бабой Ритой, но перед этим она не забыла обнять паренька и погладить по лохматой взъерошенной голове. Ваню отправила за хворостом, чтоб хоть как-то можно было вскипятить воду. И только на Ксюху, спустившуюся с башни, чтобы узнать, что случилось, вылила свой гнев и выгнала её обратно на стену — сторожить скит.

— Только не спи, только не спи, — приговаривала Соня, не отходя от постели Ерёмина. Она не давала ему уснуть, хотя нога уже почти не болела, зато стало сильно тошнить и голова начала разламываться. Подосинкина заставляла его пить кружку за кружкой травяной чай, так что на лбу у Сергея выступила испарина. А потом несмотря на все Сонины мольбы, Сергей не сумел удержаться и провалился в тягостный изнуряющий сон.

Пробудился он ближе к вечеру. Тяжело и болезненно приподнял веки. Солне уже склонилось к западу. Или нет, его лучей вовсе не было в комнатке — кто-то плотно занавесил окно. А горящие свечи казались факелами. Шея затекла и мышцы не желали слушаться. Ерёмин с трудом повернул голову. В изножье его постели сидела с сухим воспалённым взглядом Подосинкина, а у стола суетилась женщина, показавшаяся Сергею знакомой. Кто это? Он постарался вспомнить и не смог, и это совершенно его обессилело.

Женщина сняла со стола какой-то таз, поставила его перед лежанкой и, закатав рукав ерёминской рубахи, порезала ему запястье. Когда кровь полилась в таз, женщина начала что-то быстро бормотать себе под нос. Спустя несколько минут, она туго перевязала резиновым жгутом плечо Сергея, и остановила кровь.

— Это поможет, баба Рита? — почти неживым голосом спросила Подосинкина.

— Не боись, красавица, будет как новенький, — отвечала женщина. — Ну-ка, голубушка, подсоби мне…

И уже вдвоём они заколдовали над Сергеем — заставляли его пить какую-то едкую горькую жидкость, кололи иглами и вливали в кровь бурого цвета снадобье, обтирали леденящей водой.