Кэрол нахмурилась, не понимая, откуда у нее вообще такие мысли взялись, и оглянулась, стараясь отвлечься. В нескольких шагах от них с Софией о чем-то спорили братья Диксоны. Мэрл успевал усмехаться и жестикулировать, а Дэрил только сжимал кулаки и кусал губы, отрицательно мотая головой и заметно не желая соглашаться с чем-то. Но спустя пару минут он все же сдался, раздраженно кивая и не поднимая взгляда с земли у себя под ногами.

– По сторонам пришли посмотреть?
– появился вдруг рядом недовольный Эд.
– Ни тебе поздороваться, ни поинтересоваться, как вылазка прошла. Стоят, глазеют на толпу!

– Прости, - привычно опустила глаза Кэрол, сжимая в руке худенькое плечико сжавшейся дочки.
– Мы случайно услышали и решили посмотреть.

– Было бы на что смотреть. Горстка идиотов! Папаша какой-то религиозный фанатик, две пришибленные на всю голову дочки и какие-то зашуганные придурки, - хмыкнул муж.
– Ну и сколько вы тут прохлаждаться собрались? Ужин, что, готов уже?

– Мы уже идем, - торопливо кивнул Кэрол, не поднимая головы.
– Ты с нами домой?

– Нет, позже буду. Разобраться со всем этим еще нужно, - неопределенно кивнув на автомобили, буркнул он.

Эд проследил за тем, чтобы они покинули площадь, а Кэрол, держа дочку за руку и невнимательно слушая ее впечатления об увиденном, надеялась на то, что к вечеру настроение мужа улучшится. А может быть, он и вовсе придет очень поздно, как делал в последнее время, и просто ляжет спать, чтобы утром торопливо поесть, бросить пару привычных упреков и снова уйти, позволяя им спокойно дышать.

И желание Кэрол сбывалось: она успела накормить Софию ужином, почитать с ней учебники, уложить ее спать, привести в порядок дом и усесться на кресле с книжкой, которую передала ей Андреа. Конечно, книги были почти в каждом доме, но развлекательная литература, с помощью которой проще всего улететь мыслями в другой, более красивый и увлекательный, мир, пользовалась особенным спросом, передаваясь из рук в руки и пылко обсуждаясь. Как раньше сериалы.

В этот раз в руки ей попал любовный роман довольно откровенного содержания, несмотря на всю романтичность сюжета. И Кэрол, укутавшись в плед и покосившись на часы, с удовольствием погрузилась в мир балов, дуэлей, пышных платьев, златокудрых юных красавиц и героев с черными как смоль волосами. В некоторых моментах было немного смешно из-за слов, которыми автор описывал самые страстные моменты жизни влюбленной пары, но увлекательности всему этому было не отнять, и Кэрол листала страницу за страницей, искренне завидуя Андреа, сказавшей, что в ее жизни все не хуже, теперь даже лучше. А вот ей надеяться на подобное не приходится. Остались только рассказы подруг об их жизни и такие вот книги, в которых есть настоящая любовь, всепоглощающая страсть, незабываемые приключения, уважительно относящиеся мужчины, красивые слова и захватывающие дух поступки.

– Не спишь?
– голос тихо вошедшего в дом мужа заставил Кэрол вздрогнуть: его тон не предвещал ничего хорошего.

Выхваченная из ее рук книжка полетела в угол, а Кэрол постаралась не смотреть в ту сторону, чтобы не разозлить и так взбешенного чем-то Эда еще больше.

– Ты ужинать будешь? Я сейчас подогрею, - суетливо поднялась она с кресла, но он перехватил ее руку, не пуская.

– Поел уже, - сообщил, осматривая ее оценивающим взглядом с головы до ног и сжимая запястье до слез, невольно брызнувших из глаз от боли.
– Куда убегаешь? Где мои заверения в том, как ты скучала? Я тут впахиваю на вас, что раньше, что сейчас, жизнью своей рискую, а ты, небось, надеешься, что не вернусь однажды?

Нужно было как-то держаться, стараясь не поднимать на него глаза, в которых он мог бы прочитать, что его слова – чистая правда. Но чего Эд еще ожидал? Что они с Софией после всего, что было, после всех его слов, которыми он регулярно бьет их по сей день, будут ждать его и беспокоиться о нем?

– В глаза смотри, - словно прочел он ее мысли, хватая второй рукой за подбородок, заставляя поднять голову, вглядываясь в ее лицо и кривясь – слезы его всегда злили еще больше.

К счастью, он, выругавшись сквозь зубы, тут же отпустил ее горящее огнем запястье, где завтра должен быть проступить отвратительный синяк, снова скользнул по ней взглядом, в котором пренебрежение так странно смешалось с похотью, и только хмыкнул, дергая ее за пояс джинсов в обтяжку. Увиденное его радовало: новая одежда определенно шла успевшей похудеть за последние месяцы Кэрол, а ее фигура почти обрела формы, которые она имела в молодости. Но это же его и злило: ему, казалось, невыносимо было понимать, что жена выглядит хорошо, что она может кого-то заинтересовать, что ей самой приятно на себя смотреть в зеркало.

– Ту косметичку, которую ты спрятала в комоде, я завтра выброшу, - прижав ее к себе, процедил он насмешливо, и Кэрол только сейчас поняла, что тушь прошлой хозяйки этого дома оказалась совсем не водостойкой и, наверное, потекла от слез, предавая ее перед Эдом, запрещающим ей краситься.
– И если еще раз увижу что-то подобное… Ты меня знаешь, Кэрол.

Она не успела кивнуть, как он грубо толкнул ее прямо на диван. Поморщившись от боли в затылке, ударившемся о подлокотник, Кэрол попыталась напомнить о дочке, но навалившийся уже на нее Эд, резко избавляющий ее от всего ему мешающего, не желал даже слушать. И не оставалось ничего, кроме закушенной до крови губы, сжатых до боли, горящих слезами век и попытки перетерпеть то, что в только полчаса назад в читаемой ею книге называлось занятием любовью.

У кого-то любовь, а у нее только потное грузное тело, больно вжимающее ее в диван, рваные движения, не приносящие никакого удовольствия, сопение на ухо, слюна на плече, запах алкоголя… Было бы отвратительно, если бы не так привычно. Хотя сегодня отвратительно было: то ли после книжки, то ли из-за того, что впервые за долгое время Эд снова причинил ей боль и оставил следы на ее теле, которые завтра придется скрывать, пытаясь натянуть рукава одежды как можно ниже. Так стыдно.

Эд уснул прямо на диване, а Кэрол, машинально приведя его в минимальный порядок и накрыв пледом, подобрала книгу, убеждаясь, что она цела, и на цыпочках ушла в душ, пытаясь смыть холодной водой с себя боль и обиду за такую несправедливость в ее жизни. И самым обидным было как раз то, что все справедливо: она сама выбрала эту жизнь, она никогда не решалась ее менять и никогда уже не решится, она только такого и заслуживает. Но, в общем-то, все нормально. Запястье быстро пройдет, голова почти не болит, супружеский долг на то и долг, а злые слова она сама заслужила, ослушавшись мужа и использовав косметику. А то, что пишут в книжках – это лишь выдумки. Если ты, конечно, не Андреа. И завтра все обязательно будет хорошо.