— Да ну тебя! Интересно ведь мне, подумаешь! — пренебрежительно ответила Маруся.

Ей было досадно, что Крапивин подумал, будто она интересуется его голубями.

— Неинтересно, а смотришь! — сказал он обидевшись.

— Просто так, — возразила она. — Мне Катю Зайцеву нужно. Я к ней и пошла.

— Маруся, я здесь! Подожди! — послышался голос из голубятни, и на ее узеньком подвесном крылечке, соединявшемся с землею посредством приставной лестницы, показалась Катюша Зайцева с веником и с железным скребком в руках.

Она была одета во все старенькое, рукава кофточки засучены выше локтей, светлые волосы повязаны косынкой. Стекла очков были покрыты крапинками известки.

— Катюша, а ты-то здесь что делаешь?! — изумленно спросила Маруся. — Или у вас с ним голуби стали общие? — добавила она с оттенком недоброжелательства и насмешки.

— Общие, — сказал Вася Крапивин, желая подзадорить ее. — А тебе завидно?

— Ты думаешь, что уж все такие не нормальные, как ты?

— От ненормальной слышу!

Тем временем Катя Зайцева сошла вниз и прекратила их ссору.

— Да будет вам! Чего ты на него нападаешь? — вполголоса сказала она подруге. — Он и так чуть не плачет: у него самый дорогой голубь может подохнуть.

— Подумаешь, голубь! У меня вот в сто раз хуже, да я не плачу,— возразила Маруся.

Однако ее голос сделался значигельно мягче.

— Что у него с голубем? — спросила она.

— Насморк,— ответила Катюша.

Маруся засмеялась.

— И не смейся, пожалуйста. Если это гнилец, так и все голуби могут передохнуть. Заразное очень. Нужно срочно дезинфекцию сделать. Вот я ему и помогаю.

В это время хозяин голубятни позвал свою помощницу: стая опять шла на снижение.

— Ну, Маруся, ты подожди еще немножечко, я побелку закончу,— сказала Катя и опять вскарабкалась на голубятню.

Вася принялся размахивать шестом.

— Слушай, а мне можно туда? — спросила его Маруся.

— Тебе? — и голубятник задумался, опираясь на шест.

После неприятного разговора с Марусей он с удовольствием бы ответил ей «нельзя», но, с другой стороны, Чугунова и Зайцева были подруги.

— Ну, ладно, зайди! — сказал он.

Маруся быстро вскарабкалась по лестнице и вошла в голубятню.

Побелка подходила к концу. Солнце пронизывало тонкие в пазах доски, и они казались алыми на стыках, словно тесно сжатые пальцы, поставленные проуиз света.

На чердаке было светло, почти как на улице.

— Ой, как хорошо здесь! — вырвалось у Маруси.— Вот никогда бы не подумала! Прямо как в комнате...

— Если бы всегда так было у него, так и голуби не хворали бы, — назидательно сказала Катя, продолжая белить.

— А где больной голубь? — оглядывая голубятню, спросила Маруся.

— Вот чудная, да разве его можно со всеми держать! Он в отсаде. Хочешь — посмотри.

Сказав это, Катя распахнула проволочную дверцу отдельно устроенного в стене ящика, и Маруся заглянула туда осторожно, боясь вспугнуть птицу.

— Ой! — вскрикнула она почти испуганно и, отшатнувшись, взглянула на Катю.

— Да ведь он же совсем черный! — сказала она.— Неужели голубь?!

— Ворон, ворон, Чугунова! — послышался сквозь тонкую стенку голос хозяина голубятни, исполненный плохо скрываемого торжества.

И впрямь, не только Маруся Чугунова, но и любой непосвященный скорее принял бы эту птицу за ворона еще не виданной породы. У голубя был мужественный и суровый вид, он сидел с какой-то орлиной недосягаемой нахохленностыо. Ярко-красные злые глаза его резко выступали на фоне черного оперения. Каждый глаз был окружен как бы розеткою из белых кораллов. Такие же белые, рыхлые наросты сидели на его черном носу.

— Черный дракон! Сто пятьдесят рублей отдал! — послышался снова голос Васи Крапивина.

Девочки обернулись и увидели глаз хозяина, смотревший на них в отверстие от вывалившегося сучка. Потом глаз исчез.

— Да неужели он мог такие деньги за него заплатить?! — тихонько спросила Маруся у своей подруги.

— Да почему же нет? — ответила Катя.— Он ведь целый год у одного старика-голубятника голубятню чистил, голубей за него гонял. Тот уже не мог сам-то: еле двигался. Вынесет стул на улицу, сядет и смотрит. А Васька гоняет. Ну, он ему за это что-то платил. Да, кажется, у него же и черный дракон куплен.